Здравствуй, Мир!

Ну, у неё для этого имелись достаточно веские основания — уверен, что на её уровне, ей и падение с её пегаса, находящегося в небе, не сможет доставить гарантированно смертельных неприятностей. Не то что спуск и подъём на какие-то жалкие сто — сто пятьдесят метров под воду.

Почему-то мне кажется, что моими сорока-пятьюдесятью она не удовлетворилась. А ещё, что там, поглубже, цветут уже не только «звёзды»… или «звёзды», но несколько другие. Например, классом повыше… Поценнее и подороже. Не говоря уже о «луне» в самом центре озера. В его самом глубоком месте.

Почему Альбина не рассказала о своих планах мне… ну, а кто я ей, чтобы делиться информацией, которая меня напрямую не касается? Тем более такой информацией.

Я ведь и сам с ней не всем делюсь, что знаю. Не от жадности или вредности, но просто от того, что её это всё равно никаким боком…

В момент, когда я, наконец, через несколько часов, выполз-таки на твёрдую землю и смог содрать с лица маску, был настолько сладок и эмоционально насыщен, что я не удержался, да и не пытался удерживаться, если честно, и просто лёг на землю. Лёг, раскинул в стороны руки и заворожённо глядел на голубое небо с медленно двигающимся по нему солнцем и реденькими белыми барашками облаков.

И дышал, дышал, дышал! Какое же это было удовольствие — просто дышать!

Нет, маска, конечно, классная вещь, куда круче, удобнее и практичнее любого земного противогаза или акваланга, но — всё равно, дышать в ней и дышать без неё — это огромаднейшая разница. Хоть и понимаешь её не сразу. Даже не в первые минуты. Даже не в первые часы. Но сколько я провёл в ней? Суммарно? Вот и вот-то.

Последние часы перед всплытием на поверхность были особенно мучительны: это ведь, оказывается, очень сложно: видеть над собой поверхность и не пытаться рвануть к ней на полной скорости, а продолжать планомерный подъём вдоль дна, делая паузы раз за разом, каждые двадцать-тридцать метров этого дна, «ступенька» за «ступенькой», «ступенька» за «ступенькой»…

Не знаю, сколько я так лежал, таращась в небо, дыша и глупо улыбаясь солнышку.

Может, двадцать минут, может полчаса, может больше… до того момента, как просто вырубился.

Не знаю, что это было: обморок от гипервентиляции лёгких и перенасыщения крови кислородом, или постстрессовый, постнапряжный сон.

Или, сначала обморок, который постепенно перешёл в сон, но, когда я снова открыл глаза, солнце изрядно успело поменять своё положение на небе, относительно того, которое я запомнил до того, как глаза мои закрылись.

Чувствовал я себя, на удивление сносно. За время отключки никто меня не потревожил, никто не сожрал. Даже не понадкусывал. Хотя следы зверей рядом были. Кто-то четырёхлапый и, судя по наличию в этих лапах когтей, четко отпечатавшихся на песке — хищный.