Земля живых

Девушка снова протянула ему мачете, которое на этот раз он спокойно забрал. А вот фляжку из рук девушки забрал старик со словами:

– Надо же, нашлась. А я уж думал – посеял.

– Хороший коньяк, – разочарованно глядя на ускользающий трофей, процедил Грешник.

– Что ты понимаешь в коньяке, бродяга, – усмехнулся старик, пряча флягу во внутренний карман длинного черного пальто пижонского покроя. – Так кто ты?

– Никто, – ответил Грешник. – Как и вы все. Случайно забрел в этот город и теперь не могу выбраться.

– Хех! – фыркнул мужик в спортивном костюме. Подул на горячее варево в котелке. – Не для того ловушка, чтоб из нее выпускали!

– Так кто ты такой? – повторил старик.

– Грешник. Так уж прозвали меня друзья. Они были большие шутники, но никогда не шутили напрасно. Жаль, никого из них уже нет в живых.

Реакцией на его слова стали странные смешки. В ответ на его молчаливый вопрос девчонка указала на старика:

– Понял? – хрюкнув от удовольствия, вмешался небритый. – Ты Грешник, а он Пастор. Он-то тебе грехи и отпустит – перед тем как шлепнуть!

– Смешно, – ровно сказал Грешник.

Перевел взгляд на небритого. Тот с охотой ткнул себя в грудь грязным пальцем:

– Потому что скандинав?

– Потому что бедный, – почему-то обиделся небритый. – Шекспира не читал?

Но Грешник уже не слушал небритого. Он смотрел на девчонку.

– А ты, наверное, мать Тереза, – сказал он. – Раз тащила меня на себе под пулями.

– На монашку не тяну, – с вызовом отозвалась девчонка. – В следующий раз пристрелю, чтоб не мучился.

– Мать Тереза… – хохотнул небритый, зачерпывая кривой ложкой жижу в своем котелке. – Такое погоняло тебе пойдет, Лапа.

– Лапа? – Грешник удивленно приподнял бровь, разглядывая девушку. – О’кей, буду звать тебя Лапочкой.

– Договорились, – мгновенно отозвалась девчонка, поднимая лук с вложенной в него стрелой. – А я буду звать тебя «тот хромой с простреленным коленом».

Обмен любезностями был прерван буквально свалившимся через рваную дыру в бетонном перекрытии телом. Так падают с вышки убитые часовые. Но этот мгновенно вскочил на ноги и оказался патлатым подростком лет четырнадцати. Байкерская кожанка на нем, на пару размеров больше нужного, была прожжена на животе, отчего создавалось впечатление, что куртку сняли с убитого.

– Ты чего шумишь, Шкет? – шагнув в его сторону, недовольно спросил Пастор.

– Бесы! – выпучив глаза, сдавленным голосом сообщил мальчишка. – Группа, штук пять насчитал. Сюда направляются.

– Говорил, зря ты его притащила, – кивнув в сторону Грешника, хмуро сказал Пастор. – Ясно же: раз по нему стреляли, то будут искать тело.

– Разве я могла его бросить – одного, без сознания? – как-то сникнув, спросила девчонка.