Жемчужина Лабуана

– От кого он это узнал?

Молодой человек не ответил. Он опустил глаза, и лицо его странно исказилось, но не от страха. Казалось, в его душе происходит какая-то мучительная борьба.

– Что тебе сказал этот подлый предатель? – спросил Тремал Найк. – Все вы мерзавцы и негодяи!

– Да! – неожиданно воскликнул юноша и рывком, несмотря на веревки, встал на колени. – Да, негодяи, вот их имя! И трусы! Они безжалостные убийцы, и я проклинаю тот день, когда вступил в их ужасную секту.

Он опустил голову и добавил сдавленным голосом:

– Будь проклята моя судьба, которая сделала меня, сына брамина, сообщником их преступлений.

Кали или Дурга, под одним или под другим именем, богиня крови и убийств, я проклинаю тебя! Ты ложное божество!

Тремал Найк, Сандокан и оба европейца, удивленные этой речью и страстным тоном, которым была произнесена она, слушали молча. Было ясно, что в этом человеке, которого они принимали за одного из самых фанатичных и решительных приверженцев страшной богини, происходит какая-то перемена.

– Так, значит, ты не туг? – спросил, наконец, Тремал Найк.

– Я ношу на моей груди знаки этих трусливых сектантов, – сказал юноша с горечью.

 – Но душа моя осталась душой брамина.

– Ты разыгрываешь комедию? – не поверил де Люссак.

– Пусть я потеряю свое спасение, пусть мое тело после смерти превратится в самое отвратительное насекомое, если я лгу, – сказал юноша.

– Как же ты оказался тогда среди этих мерзавцев, если не отказался от своего Брамы ради Кали? – удивился Тремал Найк.

Молодой человек помолчал несколько мгновений, потом снова потупил взгляд и сказал:

– Я сын брамина и потомок раджи, я бы мог занять видное положение, но меня увлек порок, игра поглотила все мои богатства.

Ступенька за ступенькой я спускался все ниже в грязь и стал наконец более презренным, чем пария. Однажды один старик, который называл себя манти…

– Ты сказал манти? – спросил Тремал Найк.

– Не перебивай, пусть он закончит, – остановил его Сандокан.

– …встретился мне в компании игроков, – продолжал юноша, – к которой я присоединился, чтобы не умереть с голоду. Пораженный моей силой и ловкостью, он предложил мне принять религию богини Кали. Я узнал потом, что туги по всей Бенгалии набирали осведомителей, чтобы следить за действиями властей, которые угрожали им полным истреблением.

Я был на самом дне, и нищета стучалась в дверь моей хижины, я принял предложение, чтобы выжить. Так сын брамина стал презренным тугом. Чем я занимался потом, для вас не так уж важно; но теперь я ненавижу этих людей, которые вынудили меня убивать, чтобы умилостивить свою богиню кровью невинных жертв. Я знаю, что вы принесли войну в их логова: примите меня к себе! Сирдар предоставляет в ваше распоряжение свою силу и свою храбрость.