Абандон. Брошенный город

Нарисованная Лоренсом карта указывала, что ей нужно было преодолеть его.

Перспектива пересечь открытое пространство представлялась журналистке довольно рискованной, но ничего другого ей не оставалось. Собравшись с духом, Эбигейл рванула через высокую, по колено, траву, рассчитывая, что туман все же укроет ее от опасности. Оставив за спиной полмили, она нырнула за валун и села передохнуть. Во рту у нее пересохло, а стертые подошвы горели, и в ботинки стекала теплая кровь. Высунувшись из-за валуна, девушка бросила взгляд на вход в десятимильную долину, поднимавшуюся до самой Пилы. Бухнул гром. Или выстрел? Эбигейл бросилась на траву. Сердце ее застучало в пропитавшуюся влагой землю.

Остаток пути до конца поля она проделала на четвереньках – из страха и из-за боли в стертых до крови ступнях. Снова пошел дождь. К стертым подошвам добавились сбитые коленки и ладони.

На последние полмили у Фостер ушло около часа, но в конце концов она все же добралась до подножия длинного гребня.

Там она выпрямилась, но, едва пройдя несколько ярдов, поняла, что перерыв в прямохождении не пошел ей на пользу. Каждый новый шаг отзывался еще большей болью, так что ступать приходилось попеременно либо на пятки, либо на пальцы, и она сто раз пожалела, что прошлой ночью, когда была такая возможность, не позаботилась о волдырях и не подложила в обувь какие-нибудь салфетки.

Поднимаясь по горному скату, Эбигейл наловчилась идти в определенном ритме – два шага, пауза, вдох и так далее. Она помнила, что, спускаясь по этому же склону, они шли по какой-то тропинке, но искать ее не стала, посчитав, что так будет безопаснее.

Выйдя на поляну, журналистка увидела далеко внизу открытое пространство – поле жухлой травы, усеянное уже не валунами, а галькой. И там, внизу, что-то двигалось. С высоты примерно в пятьсот футов это что-то имело размеры муравья, но при более внимательном рассмотрении оказалось человеком, бегущим в ровном, неустанном ритме.

Девушка прибавила шагу. Склон стал круче; повсюду – и на земле, и на деревьях – лежал снег. Облака встретили ее холодом, сумраком и порывами ветра со снегом, лес окутал густой – гуще дыма – серый туман. Из-за крутизны ската подниматься приходилось на четвереньках, и оставалось только удивляться, как это деревьям удается держаться в этих местах вертикально.

В конце концов Эбигейл вскарабкалась на вершину гребня. Облака проносились мимо, цепляясь за деревья. Она снова побежала, кряхтя от боли каждый раз, когда наступала на камень. Скоро начался спуск, и ей пришлось уже с силой вбивать пятки в снег, чтобы сохранить некое подобие контролируемого падения.

Тихий шорох, ошибочно принятый ею за шум ветра, сделался громче.