Алый король

— Точно не знаю, но для начала неплохо бы отыскать Махавасту Каллимака.

Гекс одарил Аримана еще одним испепеляющим взглядом. Именно из-за них воин удостоился прозвища, которым его именовали только шепотом и за глаза.

— По-твоему, летописец примарха здесь?

— Ты так думаешь? И мы только поэтому пришли сюда?

— Мы тут потому, что душа Магнуса жаждет вернуть себе цельность.

Меж тем все новые легионеры Тысячи Сынов проходили через porta rubrun: Оперенные Никтея, Солнечные Скарабеи под началом Киу и Клинки Анкхару, воины Мемунима. Космодесантники немедленно разбирали сектора обстрела, вскидывали болтеры и экономными очередями расчищали участки зала вокруг себя.

Появился Менкаура в сопровождении Санахта и Люция. Мечник III легиона большую часть странствия провел у себя в каюте, но сейчас стало очевидно, что его биополе серьезно изменилось. Оно лучилось великолепием и даже большим, чем прежде, высокомерием — если подобное вообще было возможно. Между фехтовальщиками шагал ёкай, покрытый резными узорами; как только он вошел в зал, аура прикованного к нему демона засверкала от наслаждения.

— О, какие чудеса творятся пред нами! — вымолвил Афоргомон.

Материальное измерение расползалось по швам, пока Великий Океан забавлялся в нем с податливой плотью смертных.

— Тюрьму скоро разнесут на куски, — заметил Мемуним.

Легионеры его культа построились вокруг лидера сакральной мандалой и сдерживали взбесившихся арестантов болтерным огнем.

— Ну и пусть, — отозвался Киу. — Вы все чувствуете, для чего она использовалась, чем тут занимались наши враги. Чем скорее рухнет острог, тем лучше.

— Найдем то, ради чего пришли, и разнесем все остальное, — предложил Мемуним.

 — Ариман?

Азек прижал ладонь к обложке гримуара. «Книга Магнуса» обладала невообразимой мощью, каждый чернильный штрих ее безупречно выведенного текста — громадной значимостью и силой. Осколок души точно находился здесь: воин ощущал присутствие отца как призрачную, мельком замеченную тень, нерешительно цепляющуюся за край его поля зрения.

— Где ты? — прошептал Ариман. — Покажи мне…

Могучую сущность гримуара не потребовалось просить дважды. Восприятие Азека мгновенно распространилось по всей структуре Камити-Соны.

Он почувствовал все огорчения, обиды, унижения и страдания, причиненные каждому узнику. Ему открылись души старожилов и новичков, слепцов и безумцев — души незнакомые и знакомые…

Ариман резко поднял взгляд на верхний ярус, где трое арестантов — мужчина и две женщины — карабкались по лестнице, спасаясь от хаоса. Заключенные несли на себе метку Просперо, благой знак всякого путника, побывавшего на тех когда-то прекрасных берегах.

Ползущий впереди мужчина обернулся, и Азек, узнав его, застыл от изумления.