Алый король

Громадину обвивали безумные потоки энергий, и у Азека резко закружилась голова — он разглядел картины, сплетающиеся внутри вихрей. Провидческий дар пробудился, отозвавшись болезненными прострелами в висках, и Ариман попробовал отыскать смысл посреди бессмыслицы.

Корвид сузил глаза: на кратчайший миг перед ним возник отчетливый образ, тут же расколовшийся во вспышке света.

— Я не уверен, — сказал Азек, пытаясь удержать исчезнувшее изображение в памяти. — Сбившийся с пути орел на фоне безлистного дерева…

— Нет, но у него скандийские корни.

— Пожалуй, — вздохнул Ариман.

 — На востоке свирепствует Гибельный шторм, и мне сложно интерпретировать видения. Почему, когда будущее настолько расплывчато, прошлое так часто вторгается в настоящее?

Азек кивнул, но затем вспомнил, о чем говорила ему Темелуха во время подъема к Железному Окулюсу, и слова ёкая показались уже не такими неоспоримыми. Выбросив неизвестное имя из головы, Ариман снова посмотрел в варп.

От удивления он широко раскрыл глаза. Перед ними уходил ввысь силуэт колоссальной мегаструктуры, огромной даже с расстояния в тысячи километров.

Последний реликт погибшей цивилизации? Или же некое сооружение, возведенное без всякой цели, по мимолетной прихоти эмпиреев?

— Что это такое? — Азек кивком указал на гигантский объект.

Ёкай опустил машину на краю широкой равнины, усеянной остовами давно проржавевшей техники. Возможно, в далеком прошлом здесь бушевали сражения?

Высадившись из десантного корабля, воины Тысячи Сынов оказались у основания цитадели, настолько высокой и широкой, что Ариман не сумел даже примерно определить размеры слишком громадного для людей строения.

Афоргомон, Хатхор Маат, Толбек и Санахт стояли шеренгой рядом с Азеком и, запрокинув головы, изумленно смотрели на твердыню.

Она уходила так далеко ввысь, что даже легионеры отказывались верить своим глазам. Вне зависимости от того, кто — или что — создал башню, этот шедевр наверняка стал их величайшим творением. Каждый из элементов цитадели, от исполинского фундамента до высочайших шпилей, мог существовать только в измерении, неподвластном законам физики.

Воины направились к гигантской арке грубых очертаний, под которой даже самые могучие титаны не только прошли бы с легкостью, но и показались бы маленькими.

Обдумывая название твердыни, Ариман испытывал ужас и благоговение в равной мере.

В прошлом Азек изучал важнейшие работы в области архитектуры и теперь понял, что бездумные свершения имматериума влияли на жителей реального мира, порождая эпохальные стили зодчества. Он осознал, откуда проистекало вдохновение создателей имперских городов, любых — от готических ульев Европы до величавой Магна Макрагг Цивитас.