Алый король

 — Просто прикладывала руку к любому объекту и говорила, откуда он взялся, кто и когда использовал его. Могла поведать о жизни каждого человека, прикасавшегося к этой вещи, и о том, что она для него значила.

Помолчав, фенрисиец ладонью прикрыл глаза от солнца.

— Так почему эта женщина теперь ненавидит тебя?

— Я совершил нечто очень скверное и неизбежно отвечу за это рано или поздно.

Вдаваться в подробности Лемюэль не стал — ему не хотелось вновь переживать тот момент, когда он заставил узницу убить ее собственного сына.

Отряд еще пять часов взбирался по склонам горы, раскаленным, будто котел на огне. Привалы устраивали только для того, чтобы неулучшенные люди попили воды и немного передохнули в тени автоматонов. Угольно-черная кожа Лемюэля блестела на жаре, он истекал потом и покрылся солнечными ожогами.

Наконец, в три часа пополудни группа достигла цели.

К тому моменту Гамон уже не ощущал почти ничего, кроме страданий. Обе ноги казались ему культями из беспримесной жгучей боли, а позвоночник — раскаленный добела штырь — причинял Лемюэлю мучения, от которых он почти ослеп. В висках у него стучало от теплового удара.

Ковыляя вперед, летописец врезался в спину Ольгира и недоуменно поднял глаз на инеисто-серую кирасу воина, ослепительно сверкавшую в лучах светила. Собрав во рту остатки слюны, Гамон спросил:

Оглядевшись, Лемюэль изумленно приоткрыл рот. Отряд стоял на краю широкой воронки из остекленевшего камня, похожей на неглубокое озеро. За ней начиналась исполинская борозда в отвесных скалах, уходящая далеко в толщу горы. Склон разделялся точно по продольной оси, так аккуратно, словно V-образную расселину выжгли в нем орбитальным лазером.

Но ни одно оружие, разработанное жречеством Марса, не обладало подобной точностью или мощью. Путникам открылась сердцевина пика, наглядная картина его геологической истории. На солнце блестели испещренные прожилками напластования породы, никогда прежде не видевшей дневного света. Окажись здесь саванты-геологикус Механикума, они со временем изучили бы недра горы и познали глубочайшие тайны Агхору.

На мгновение Гамону показалось, что на вершине темного шпиля замер великан с кожей цвета меди, держащий недвижимое тело павшего сына. От капель пота у летописца слиплись веки, он моргнул, и оба силуэта исчезли.

Бёдвар и легионер в матовой броне подозвали к себе Лавентуру и охраняемого ею сына Магнуса, после чего повели группу в воронку. Миновав черный обелиск, они направились к разлому в склоне.

Рассмотрев цель похода, Лемюэль напрочь забыл об усталости.

По расселине поднималась величественная лестница из белейшего мрамора с золотыми и голубыми прожилками.