Алый король

Дион грузно рухнул на песок в двадцати метрах от Циклопа, неподалеку от двух магосов Механикума. Техножрецы наблюдали за сражением из тени Ольгира Виддоусина, рядом стоял летописец Лемюэль Гамон. Библиарий заметил, как сестра Цезария что-то кратко сказала Волку, после чего повернулась и бросилась в схватку.

Тряхнув головой, Пром попытался встать.

— Магос! — закричал он. — Огонь! Именем Трона, огонь!

Алый Король расхохотался и прижал легионера к арене, наступив ему на спину пылающим сабатоном.

— Ты привел киборгов, решив, что они идеально подходят для битвы со мной? Согласен, автоматоны верны до невозможности, но ты кое-что забыл. Сколько бы вы ни покрывали их железом, сталью и пластиком, под ними всегда остается ядрышко человеческой слабости.

Извернувшись, Дион глянул себе за плечо на раскрашенных кибервоинов. Вокруг каждого из них мерцали язычки кроваво-красного пламени. Развернувшись, автоматоны навели орудия на прежних хозяев.

— Огонь! — скомандовал Магнус.

Три адепта углублялись в недра горы по извилистой тропе, спускавшейся на сотни метров. Ариман упивался осознанием того, что последний раз смертные проходили здесь больше тридцати тысяч лет назад, и даже мысли о разрушении бесценных статуй в пещере наверху не слишком беспокоили его.

— Он точно тут, внизу? — спросил Хатхор Маат.

— Точно, — ответил Азек с уверенностью, которой не испытывал.

— Перед Камити-Соной ты говорил то же самое, — без своей обычной враждебности указал Толбек.

— Там мы нашли госпожу Шивани. Она стала звеном цепочки, что привела нас сюда. Несомненно, Толбек, ты видишь здесь совпадение космической значимости?

— Конечно, вижу, — вздохнул пиромант. Пламя, окружавшее его ладони, отбрасывало на стены оранжевые блики. — Я знаю, вы все считаете пирридов невеждами, поскольку наши дары чаще всего применяются для уничтожения. Да, мы — простое, прямолинейное братство, но все же входим в Тысячу Сынов. При создании нашего культа магистры Мемфий и Кайтега не набирали в него глупцов. Понятно, впереди у нас тяжелое странствие, но меня тревожит то, что я не вижу дороги.

— Поверь, брат, корвидов это тревожит сильнее.

Толбек весело хмыкнул, и его смешок прозвучал настолько несообразно обстановке, что все легионеры замерли. Ариман вдруг ощутил братское родство с ними — чувство, почти забытое им после Никейского Совета.

Похоже, остальные испытывали то же самое. Растрогался даже неизменно ехидный Хатхор Маат.

— Славное мы воинство, а? — произнес адепт Павонидов. — Генные мастера превратили нас в братьев, необходимость сотворила из нас воинов, по капризу измены мы стали соратниками. Кому могло бы прийти в голову собрать из нас отряд для спасения легиона?

— Нашему отцу, — сказал Азек, подав руку Хатхору.