Алый король

Лемюэль понял, что рунный жрец обдумывает возможные последствия такого признания.

— Я — верный слуга Терры, — заключил Пром. — Больше мне нечего добавить.

Бёдвар дал некий знак Свафниру Раквульфу, после чего сказал:

— Нет, этого недостаточно. Помнишь, однажды ты спросил, не приставлен ли я следить за тобой и казнить, если ты окажешься предателем?

— В Камити-Соне, — кивнул Дион.

— Йа, — подтвердил Бъярки. — Тогда я ответил, что нас не радуют такие поручения, но мы исполняем любые приказы Волчьего Короля.

Пром открыл было рот, однако в ту же секунду Рак-вульф вонзил в него гарпун. Зазубренный адамантиевый наконечник рассек позвоночник воина и пробил вторичное сердце. Крутанув древко копья, Свафнир надавил на оружие, и острие вырвалось из середины груди библиария.

Рунный жрец и Дион встретились взглядами. Лемюэль ощутил, что между ними промелькнуло нечто, не поддающееся определению.

Раквульф выдернул гарпун из тела бывшего Ультрамарина; тот рухнул ничком, броня громко лязгнула о груду обломков.

Поднявшись на ноги, Гамой заковылял к Бёдвару. Рунный жрец обернулся к летописцу.

— Думаешь, я поступил неверно?

— Пожалуй, мне стоило бы убить и тебя, просто для верности.

— Но ты этого не сделаешь.

— Да, — согласился Бъярки.

Фенрисиец пожал плечами.

— Вот такая странная штука — вюрд. Одни умирают, не успев пройти свой путь до конца. Другие более чем заслуживают смерти, но продолжают жить.

Сгорбившись, Волк присел на корточки. Он буквально излучал усталость, накопившуюся за время битвы.

— Мы потерпели неудачу, — сказал Бёдвар. — Во всех смыслах. Багряные колдуны возродят своего отца, и он восстанет даже более могучим, чем прежде.

Покачав головой, Лемюэль нагнулся и отцепил с доспеха Прома восковую печать с рваной лентой.

— Нет, он будет чем-то меньшим.

— Когда душа Алого Короля жила во мне, я проник в его мысли и страхи. Есть еще один осколок, который Циклоп пока не может вернуть; думаю, это самая лучшая его часть. Без нее примарх обретет всю былую силу Магнуса Красного, но не добро, когда-то жившее в нем.

— Тогда наше задание еще не окончено, — заявил рунный жрец.

Перевернув обугленную полоску бумаги, снятую с мертвого воина, Гамон прочел его имя и список свершений.

— Когда-то он был достойным человеком, — произнес летописец. — И мне следует почтить его.

Бёдвар схватил его за руку.

— Ты вернешься с нами на Терру. Сигиллит должен услышать твою историю, Лемюэль.

Гамон покачал головой.

— Я отрекаюсь от этого имени.

Свернув клятвенную ленту, летописец крепко сжал ее в кулаке.

— Отныне меня зовут Промей.

Побег с гибнущего Просперо на Планету Чернокнижников запомнился ему как мучительное падение сквозь воющие вихри безумия, однако перенос с Никеи больше походил на пробуждение ото сна.