Аромат тьмы

— Обязательно, — кивнул Фрей и, к моему облегчению, не испытал по этому поводу негатива, только легкую грусть.

Поднявшись по ступеням, мы с Фреем остановились в арке входа, разглядывая храм, сверкающий и светлый. Внутри, как и следовало ожидать, меня встретило наполненное переливами света, слепящее пространство, плавно сужающееся вверх четырьмя конусовидными гранями. Перед нами змеились десятки выступающих из воды и отполированных до зеркального блеска дорожек, вдоль которых прямо из воздуха зависли тоненькие кристальные пластинки. Фрей указал мне на огромные чаши у входа, наполненные длинными палочками, две подал мне, две взял себе и пояснил:

— Выбирай тропинку по душе и ступай по ней. Думай о сокровенном, мечтай, проси, моли… за себя, родных и близких, но только за тех, за кого прямо сейчас просит твоя душа. Это должно идти от самого сердца, рваться из глубины, тогда тебя услышат. Возможно…

— А ты? — забеспокоилась я и невольно сжала его руку.

— Мы встретимся в сердце храма, не волнуйся, — чему-то обрадовался Фрей.

Судорожно вздохнув, я шагнула на тропинку, куда тянуло сильнее остальных. Стихли звуки, тишину нарушало лишь журчание воды и дуновение ветра. Свет согревал мое лицо, хотелось задрать голову, зажмуриться и постоять так хоть чуточку, пребывая в состоянии душевного покоя. Но меня ждет Фрей…

Сначала я робко, а потом увлечено, уверенно била палочками по кристальным пластинкам, извлекая нежный хрустальный перезвон, вплетавшийся в песню ветра и воды и постепенно, исподволь проникавший в мое сердце, глубже и шире. И чем дальше я шла, тем больше грязи, горечи, темноты рвалось из моей души…

Затем вспомнилась Земля, родная, любимая, сейчас, вдали, вся сине-зеленая, прекрасная. Теплые родные глаза мамы и папы, смех сестер и брата, племянниц, которые стали мне лучшими подругами. Веселое время студенчества, и тот летний день с грозой, когда я умерла. Сама собой вырвалась из горла мольба за мою оставленную на Земле семью, пусть им там будет хорошо. За мою родину. Я молилась за каждого и за всех.

Затем я громко, отчаянно колотила по кристаллам, моля прощение для Вайра и его детей. Ведь мне здесь жить, мои будущие дети — дети Вайра. Пусть Рахель окажется права, что боги простили мой новый мир. Я мечтала, чтобы как можно больше проклятых мраком и тьмой здешних мужчин обрели свой свет, семью и счастье. Чтобы в сверкающих, но слишком пустых коридорах Оплота все чаще и громче раздавались детские голоса. Чтобы мы с Фреем были счастливы друг с другом. Удивительно, но каждая моя мольба сопровождалась разным звучанием кристальных пластинок. Словно на Пасху гремели хрустальные колокола, рождая в душе трепет и счастье.