Бандитский век короток

Привет, Гром, ты соображаешь, вообще, что делаешь? Соображаешь, да? Вот молодец! Я сейчас еду в райцентр, на ковер к генералу. Там я должен буду доложить про твои художества. Генерал пришлёт маски-шоу, они оцепят город, и все — конец, Лёшенька. Они, генерал то есть, сильно гневаются, потому как очень любили гостевать в том теремке, который ты, мудак, вчера спалил. Как фамилия генерала? Званцев, а что? У тебя кино интересное про него есть?! Да ты что-о-о?! Слушай, Лёша, сдайся по-тихому, а? С такой фильмотекой, как у тебя, генерала успокоить — раз плюнуть. А мы тебе побег… Об Оле я позабочусь. Не хочешь? Ну, смотри сам.

— Вот говно какое! — с досадой сказал Гром. И, едва он положил трубку, телефон зазвонил снова…

— Дядя Лёша, это я, Олег. Они меня взяли… Я им ничего не сказал, но они и так знают, где ты. Они говорят, чтобы ты пришёл с деньгами, которые взял в «Бриге», сюда. Адрес… Они говорят, что отпустят Ольгу, что она им не нужна, но что-то я им не верю. Беги, дядь Лёш… А-а-а, больно… отпусти, сука…

— Борис Израилевич, мне нужно уйти, вы не могли бы на некоторое время приютить Ольгу? — Алексей, вывалив россыпью патроны на кухонный стол, быстро, на ощупь защелкивал их в рожки автомата и пистолетные обоймы.

— Конечно, Алёша, разумеется… но девочке нужна помощь…

— Скоро за ней приедут. Не открывайте дверь никому, пока не передадут поклон от Исы. Так и скажут: Иса, мол, кланяться велел. Им и отдадите Олю. — Гром побросал «стволы» в спортивную сумку и направился через кухню к двери, выходящей в маленький садик за домом, залитый в этот ранний час белесым туманом. — Да, вот ещё что… — Остановившись на пороге, Гром протянул что-то Кацману, и старый доктор почувствовал в своей руке тяжесть оружия. — Если что, просто наведите на цель и нажмите курок.

— Алексей, это совершенно ни к чему, я не умею этим пользоваться… я никогда в жизни… — бормотал Борис Израилевич, опасливо-близоруко щурясь, разглядывал, поднеся к самым глазам вороненый «Макаров». С удивлением Кацман почувствовал, как увесистый холодок опасной штуковины словно бы перетек в его руку, отчего она сразу же перестала дрожать. Расправил плечи и сказал: — Ты можешь рассчитывать на меня, Алеша. Иди… и поскорей возвращайся.

— Я постараюсь, Борис Израилевич, — тепло улыбнулся Гром и неслышно, смутной тенью растаял в молочной пелене. Вот только что был, а потом раз — и не стало его. Даже следов на снегу не осталось.

Не заметил Кацман, как и куда ушел Гром. Да что Кацман, опытный боевик Али не заметил. Братья Черенки, сидевшие в машине у дома доктора, и те не заметили.

И Ольга не заметила, как ушел ее брат. Она вообще плохо понимала, где находится. То огонь слепил ее.