Бандитский век короток

Он подумал, что перепутал число, что никакое не двенадцатое сегодня, что проспал он, как вонючая спящая красавица, целую вечность в подвале.

— Какое сегодня число, мать? — спросил он у старушки уборщицы, шаркающей шваброй по. ступенькам лестницы.

— Пошёл отсюдова, алкаш проклятый! — закричала бабка, замахиваясь шваброй. — Ходют тут, ссут по углам… — осеклась на полуслове, посмотрела на Грома внимательнее. — Да ты не болен ли, часом?

— Какое сегодня число? — хрипло по вторил он.

— Двенадцатое, кажись, — неуверенно молвила бабка, участливо глядя на Грома. — В больницу тебе бы надо…

Алексей кивнул и вошел в открывшуюся кабину лифта.

За металлической дверью квартиры Глеба Федоровича, обитой натуральной кожей, царила тишина.

Закрыв своим телом от любопытного «глазка» двери напротив, Гром вставил в замок универсальную отмычку. Солидно щелкнув, открылся замок. Алексей скользнул в просторную прихожую и, доставая из сумки пистолет, не повышая голоса, сказал:

— Добрый вечер, Глеб Федорович. Я за вами.

Из гостиной в прихожую, не торопясь, вышел карапуз, лет четырех, маленькая копия Тихомирова, и сосредоточенно уставился на Грома, сунув в рот большой палец левой руки. Правой он тащил за ухо большого черно-белого плюшевого мишку-панду.

Гром предполагал, что Тихомиров либо затаится где-нибудь вне дома, либо будет ждать его в квартире с охраной.

— Где твой папа, малыш? — растерянно спросил Алексей. Рука его, держащая пистолет, опустилась. Малыш, помедлив, вынул палец изо рта и протянул ручонку к пистолету:

— Это не игрушка, — строго сказал Гром и отлетел в угол прихожей. Боли он не почувствовал, только сильный удар в плечо. Левая рука его сразу же онемела, налилась свинцовой тяжестью. А правая, сжимавшая оружие, змеей метнулась на звук выстрела.

В проеме кухонной двери стояла маленькая и очень красивая женщина, почти девочка. Уронив еще дымящийся пистолет, она закрыла рот обеими руками, точно сдерживая рвущийся наружу крик, и расширенными от ужаса глазами смотрела на Грома. Ноготки на ее детских пальцах были кроваво-красными.

После выстрела тишина оглушила Алексея. Замерла женщина-девочка, закрыв рот руками. На фоне большого окна, в которое заглядывали сумерки, очертания ее узкобедрой фигурки с недетской высокой грудью казались изящным изваянием.

Замер Гром, лежа на полу, направив на нее «ствол», сосредоточив всю волю на сведенном судорогой указательном пальце, не позволяя ему согнуться, нажать на податливый спусковой крючок.

Замер малыш, недоуменно переводя взгляд с матери на Грома и обратно. Потом запоздало испугался и громко заревел. Его плач нарушил жуткую тишину.

Послышались крики на лестничной площадке.