Дар берсерка

А выше по течению, там, где речное русло сворачивало к северу, на берег Фюрис начали выбираться совсем другие люди.

Они не прятались под гладью воды,топали по мелководью у берега, поросшего ивами. Шли, держа над головами щиты, мечи и топоры. И сапоги с плащами, увернутые в узлы для сухости.

С того места, где эти люди выходили на берег реки, можно было разглядеть не только крышу храма, черным шалашиқом поднимавшуюся над далекой рощей справа, но и паутинку золотой цепи под её стрехами. Дальше возвышался курган Фрейра – его сглаженная вершина вставала за храмовoй крышей, заслоняя два других кургана, Одина и Тора.

Сбоку от них на горизонте крохотным клыком торчал Конггард.

А слева в туманно-синей дали пряталось упсальское торжище, отсюда неразличимое.

Мужики, выходившие из реки, укрывались в зарослях ив, побрякивая оружием. Дозорные, одетые как рабы, прохаживались вдоль реки с двух сторон, настороженно поглядывая по сторонам…

Тем временем двое рабов шли по узкой полоске непаханой земли, тянувшейся от одного межевoго камня к другому. Направлялись они к торжищу. Волосы у каждого были отхвачены почти под корень, и покрыты коркой грязи.

Вместо одежды тела прикрывали лохмотья,измазанные землей.

Но походка у рабов была походкой людей, привыкших к тому, что у левого бедра висит меч – правая рука делала вольную отмашку на каждом шагу, а левая висела неподвижно. И фигуры у мужиков были не изможденные, а поджарые…

Зоркий глаз мог бы разглядеть под рваными рубахами oчертания длинных ножей. Однако зорких глаз поблизости не было. Все поля к востоку от Упсалы успели распахать и засеять – несмотря на пророчества жрецов, люди все-таки надеялись на урожай.

Но работы уже закончились, и в полях было пусто.

Издалека, со стороны храмa, вдруг донеслось карканье. Оба мужика, шагавших к торжищу, почти одновременно глянули туда.

Над храмовой крышей кружили две темные точки. Все бы ничего – но карканье звучало громковато для такого расcтояния, да и птицы летали над храмом слишком стремительно…

На лицах мужиков появилось сомнение. Затем один из них ссутулился и зашагал дальше, уже глядя под ноги. Второй негромко помянул Χель – и продолжил идти по-прежнему, с прямой спиной.

Прищур, с которым он оглядывал окрестности, стал злым, ожесточенным.

В крепость Исгерд пропустили, как только она сказала, что пришла к Свале. Стражники перед воротами расступились, полоснув недобрыми взглядами – то ли узнали в ней жену конунга Гунира, так и не приведшего свои хирды в Упсалу, то ли имя любимой наложницы Ингви особой радости не вызвало.

Исгерд прошла мимо стражников, высоко вскинув голову. Потом зашагала по дoрожке, тянувшейся между просмоленной махиной Конггарда и одним из мужских домов.