Дар берсерка

Не вышло здесь и сейчас – можно отступить и начать все заново в другом теле. Людей, примеривших ожерелье Фрейи, в войске Ингви должно быть достаточно. Боги его ждали и готовились…

Харальд внезапно ощутил, насколько устал. Штаны – единственная одежда, которая была сейчас на нем – стояли колом, задубев от крови. Снова заныла рана в животе. Змеиная голова опустилась на плечо, повозилась там, устраиваясь поудобнее.

Что, если силы дракона не безграничны, мелькнуло у Харальда. Помнится, Сванхильд, полетав в воздухе и разрушив Биврёст, свалилась на лед замертво. А очнулась после этого нескоро…

Он быстро глянул на руку.

То ли сумрак был тому виной,то ли что другое – но ему вдруг показалось, будто по коже ползут светлые пятна. Однако рука тут же снова стала черной.

И все же это был недобрый знак.

Ещё мгновенье Харальд решал, что делать. Слетать к другим воротам, где он оставил фляги, хлебнуть яда родителя? Может, это подстегнет дракона в нем? Но что, если потом силы закончатся ещё быстрей? Когда в костер кидают бересту, пламя вспыхивает жарче – но и дрова после такого выгорают махом.

Зато теперь я знаю, как должны приноситься мне жертвы…

Мысль пришла неожиданно – и Харальд пару мгновений её взвешивал.

То, что случилось с ним сегодня,и впрямь походило на принятие жертвы. Он пил чужую боль, как клещ кровь. Даже сумел дотянуться ради этого до другого конца подворья. И перелил людскую боль в силу. Затем поборол волшебство Нъёрда.

Но использовать удалось лишь тех, кто был ранен в живот и оцепенел – как он сам. Пусть его сковали чарами Нъёрда, а у мужиков руки-ноги свело от холода, сути это не меняло. Они не могли пошевелиться, он тоже.

Ну прямо как Один, зло пролетело в уме у Харальда.

Тот пил силу из жертв, задушенных и пронзенных одновременно – потому что сам когда-то провисел девять дней на священном ясене, протқнутый копьем и подвешенный на нем.

Тор, в отличие от отца, обескровливал людей заживо. И любил дикую охоту. Похоже, у сына Одина был свой путь к силе…

Но одно было общим для всех богов. Всем им приносили жертвы, и все они их принимали. Даже Мировой Змей пил чужую боль, когда алое в человеческих телах сияло ярче всего.

Что, если все это – кусoк чужого колдовства, край неведомого узора? И чтобы получить божью силу из чужой боли, надо самому её испытать?

А может, я вообще не с того конца полез в эту драку, мелькнулo вдруг у Харальда.

Привык полагаться на добрый удар и секиру – в то время как Сванхильд на озере Россватен кулаками не махала. Она взлетела и посмотрела на богов. Потом крикнула, чтобы они здесь больше не появлялись. А мост между мирами возьми и рухни. И колесница Тора – в пыль.

Кривая улыбка расколола полуморду-полулицо.

Сначала мне приказывала, потом до богов добралась, насмешливо подумал Харальд.