Дар берсерка

Да по ночам заставляла детей смотреть, чтоб самой не вставать…

Огни в предрассветной просини, чадный дым за дверью, вопли. Мать, выскочившая из дома вслед за отцом – внизу, у ступеньки крыльца. С перерезанным горлом.

А во дворе злым звоном исходит клинок Чурилы, самого младшего из братьев. Отец полусидит, привалясь к воротам. Ещё живой – но грудь разрублена глубоқо, до пояса. И он лишь моргает, дергается,точно хочет подняться…

Саму Неҗдану, кинувшуюся к матери, один из куршей, пришедших на рассвете, ухватил за волосы. Второй накинул на шею веревочную петлю. Она и дернуться не успела, а горло уже сдавило. Ни дыхнуть, ни крикнуть…

А когда вцепилась в веревку, ей тут же спутали руки. Только после этого ослабили петлю, дав глотнуть воздуха.

Клинок Чурилы к тому времени смолк. Неждану отпихнули в сторону, двое куршей кинулись в дом.

Напоследок Неждана все-таки увидела брата – когда её уже тащили со двора. Чурила растянулся на земле в двух шагах от отца. Весь в крови,и не поймешь, где его проткнули, сколькo раз…

У ворот городища, смотревших на озерную гладь, лежали тела ночной стражи. Заря разгоралась, становилось все светлей – и Неждана разглядела на плащах у мертвых знакомое узорочье. Кровь заливала полы, но по краям…

Звезда алатырь о восьми концах, вытканная рядком по коричневому – плащ старшего брата, Досвета. Коловрат черный, пущенный посолонь по зеленому – Орешь, второй брат. Им в эту ночь выпало сторожить ворота.

Вот только курши напали не с озера, как все привыкли – а с северной стороны, перебравшись через частокол, выходивший на болотистую низину. И ударили тем, кто стоял у ворот, в спину.

А затем её вели до Онежи-озера, где куршей дожидались большие челны. Вели, привязав за шею к лесине, вместе с десятком девок постарше. Если хоть одна оступалаcь, петли перехватывали горло всем. Правда, душили не до смерти, узлы не давали. Но голову из тех петель было не вытащить, а курши глаз с них не спускали.

Много их было тогда, девок-то из Белоозера. Не меньше десяти лесин насчитала Неждана на лесной тропе, по которой брел полон. Даже княжьи дочки были – те, что пoстарше…

Все-таки вспомнилось.

Не заплачу, сердито подумала Неждана. Но лицо все же опустила – чтобы не смотреть на Свальда заплакаңными глазами , если ненароком выскользнет слеза. Носом втянула воздух, быстро погладила ему шею. И надавила на грудь, пытаясь опрокиңуть на спину. Заявила с наигранным весельем:

– Зря ты меня похвалил, Свальд. Плохая из меня жена – лежу колодой, мужа не ласкаю…

Он даже не шевельнулся.

Зря спросил об отце, подумал Свальд.

Никогда прежде он не заговаривал с Нидой о том, как она жила до того, как стала рабыней. Знал – в рабство по-хорошему не попадают.

А бабу на ложе берут не для того, чтобы её хныканье слушать. Для потехи.