Дар берсерка

Заорал, глядя на драккар, идущий следом:

– Кейлев, на весла! Гребите за нами! Не отставай! Передай это дальше!

Отец Сванхильд, похоже, еще раньше успел сообразить, что следует делать. Из бортов корабля уже высовывались весла,издалека похожие на соломинки. Нестройно, одно за другим, падали в воду. Кто-то завопил, передавая приказ конунга на следующий корабль…

Рядом с Харальдом дружно выдохнули воины, скрипнули в дырах планширя древки весел. Лопасти взрезали ледяную корку на волнах, треск за бортами стал сильней. Драккар, шедший все медленней, рывком дернулся вперед. Ещё раз.

Ещё…

Снег по-прежнему хлопьями летел с темно-серого неба – и шапками оседал на головах людей. Воины слаженно наклонялись и разгибались, привычно выгребая в лад, подстраиваясь не под окрики или команды – а под выдох и движение соседа.

За бортами трещал лед. Пятна шуги, склеенные друг с другом серой коркой, росли, становясь все белей и крупней. Под ними катились невысокие валы – тяжело, устало.

Но драккар шел вперед все ровней и ровней, опять набирая скорость.

И Харальд, зло выдохнув, развернулся, высматривая Сванхильд.

Жена, что его обрадовало, стояла не на корме, а у своего закутка.

Поймав его взгляд, не сдвинулась с места – и он, на мгнoвенье задумавшись, решил пока не загонять Сванхильд под крышу. Все-таки ей хватило ума не стоять у самого борта. И бежать до неё, если что, недолго – всего-то двадцать пять шагов по его драккару, от носа до кормы.

Харальд снова посмотрел на корабли, идущие следом. Прищурился, вглядываясь в темную горловину Эресунна между Сальтхольмом, оставшимся позади, и шведским берегом. Снег валил, не давая разглядеть серо-синюю гладь пролива…

За последним из егo драккаров морские волны начали сливаться с занавесом из белых хлопьев.

Эресунн замерзал уже по-настоящему, покрываясь крепким, толстым, светлым льдом…

– Кейлев, навались! – заорал Харальд, приложив ладони кo рту.

Весла-соломинки на драккаре, плывшем следoм, начали взлетать чаще. Да и остальные, разглядев, что творилоcь за кормой, поднажали. Корабли спешили уйти от льда, сковывавшего пролив Эресунн.

Забаву мутило уже второй день. И мысли накатывали разные, от умных до глупых. То она жалела о том, что сделала – то о том, чего не сделала. К примеру, не остановила Харальда, когда он начал допрашивать того человека, Хальфгуна.

И не сумела стать настоящей дротнинг.

Не зря Харальд то и дело одергивает её. Не хватает ей, видать, чего-то. И не зря родичи Харальда, Огер и Турле, на каждом пиру заговаривают о крови ярлов и конунгов. У неё такoй нет…

Правда, когда начинало знобко потряхивать, Забава об этих мыслях забывала. И радовалась лишь одному – что Харальд не замечает, как ей плохо. Она об этом даже не заикалась, держалась так, чтобы он ни о чем не догадывался.