Девяностые. Том первый.

- До семнадцатого в отпуске.

- Тогда давайте… – Посмотрев на настенный календарь. – Числа двадцать первого?

- Ну давай. – Кивнул ректор. – Посмотрим на твою альбом-выставку.

Дальнейшие три недели слились для меня в один непрекращающийся день сурка. Завтрак, дорога до универа, обед там, дорога домой, ужин и даже обязательные пробежки – всё это шло фоном для обдумывания сюжетов, построения кадров, наблюдений за игрой света и поиска новых решений.

Кажется, я облазал весь универ. Побывал в самых отдалённых местах, в которые не ступала нога студента. Поездил верхом на корове (фото неуверенно мнущегося перед коровой студента, боящегося её рогов, сделанное из-за этих самых рогов). Лазал под лошадью (фото нарядной и накрашенной студентки, запихивающей по плечо руку лошади в это самое). Убегал от собак (не надо было лезть на псарню, не надо… но фотка девчонки, пытающейся отнять у дворняги колбасу того стоила). Три часа сидел в засаде в кустах напротив главного входа, (фото ректора в развевающемся от ветра плаще стоило того, чтобы промокнуть под моросящим дождём). Прикидывался ассасином (обвязка, страховка, и, тихо бормоча «не кочегары мы, не плотники», залезть на шпиль для общего фото корпуса).

И ещё куча всякого-разного, за что меня полюбили одни и возненавидели другие. Да, тяжело быть фотокором в нашем суровом мире. А детсадовцем-фотокором быть вдвойне тяжело. Каждый взрослый норовил пошпынять такого мелкого меня. Если бы поймал. Впрочем, даже если да, то у меня всё равно была индульгенция в виде секретаря ректора. Пару раз даже пришлось посылать особо ретивых взрослых к ней за разъяснениями политики партии. Впрочем, их офигевание я тоже использовал для получения интересных кадров.

К двадцать первому числу работа была закончена. Альбомы распечатаны и собраны как я люблю – на больших кольцах. Негативы расфасованы по специальным папочкам и пронумерованы в соответствии с альбомами. Большие отпечатки, спасибо ассистенту-надсмотрщику, отпечатаны и развешаны по избранным местам. Некоторые – по весьма неочевидным – мало кто из мужиков догадается искать фото в женском преподавательском туалете, например.

В процессе приёма «объекта искусства» ректор даже позволил себе несколько раз публично рассмеяться, что для человека его статуса равнозначно безудержному веселью. Особенно его порадовала как раз та самая накрашенная фифа с рукой в этом самом. Вот уж простой у людей юмор, да. Меня, например, больше позабавила картина «дойки» аспирантом коня. Кстати, именно она висит в женском туалете. Надеюсь, когда ректор о ней узнает, я буду уже на другом конце страны – не уверен, что такое современное искусство способны оценить люди советской закалки.

Впрочем пусть.