Дядя самых честных правил 4

Она с молодости убийств не любит, насмотрелась, что Анна Иоанновна творила. Только омлет, не разбив яиц, не сделаешь.

Похлопав меня по руке, она хитро улыбнулась.

— А ты войну закончил, кому положено — запомнят такое дело. Глядишь, и до генерала в чинах дорастёшь.

— Честно говоря, не хотелось бы, — глядя, как удивлённо поднимаются её брови, я пояснил: — Служба меня тяготит, Марья Алексевна. Начальник на начальнике и начальником погоняет. Я уж лучше сам по себе буду. Займусь заводами, мануфактурами и всяким таким.

Княгиня задумалась на несколько мгновений.

— Может, ты и прав. Вон, Василий Фёдорович высоко летал, одну половину двора в страхе держал, другую закадычными друзьями числил. Только не спасло это от ссылки, чуть лоб не расшиб, когда падал.

Пожевав губами, княгиня усмехнулась.

— Я тебе потом скажу, напишешь кой-кому письма в столицу. Заручишься поддержкой на всякий случай, да и привилегии тебе понадобятся для мануфактур.

Мысленно сделав себе пометку, я кивнул. Привилегией, насколько мне объяснили, называли патент на производство любого изобретения. Денег и времени на его оформление уходило тьма-тьмущая.

— Марья Алексевна, хотел спросить у вас. Еропкины, когда напали на усадьбу, какие документы требовали им выдать?

— Бумаги хотели, по которым ты лошадей делаешь.

Теперь пришла моя очередь удивляться. Неожиданно, однако. Откуда они вообще узнали про те записки, что я оставил Александре и Тане?

— Крику было много, — продолжала княгиня, — говорили, и что умер ты, и что бумаги эти ты украл у заграничного купца. Мол, не твои они, вернуть надо настоящему хозяину.

Интересно девки пляшут! Кому это я дорогу своими конями перешёл? Надо разбираться. Взять бы господина Еропкина, что лежит на леднике, да поспрашивать: кто такой красивый дал ему заказ на «лошадиные» бумаги? Меня останавливал только запрет на допрос без разрешения церкви, поставленный дядей. Но я уже придумал, каким способом можно попробовать его обойти.

— Мне Настасья сказала, — Марья Алексевна прищурилась, глядя на меня, — что ты мальчишку Еропкина отпустил.

— Отправил домой, всё равно не боец уже. Или надо было добить?

— Всё правильно сделал, — княгиня потрепала меня по макушке, — незачем лишний грех на душу брать. Да и Судья, коли приедет, пусть видит: всё по чести, только оборону держали, никаких беззаконий.

Она вздохнула и цыкнула языком.

— Сама не люблю Еропкиных: очень неприятная семейка, каждый второй разбойник и душегуб. Но и до кровной вражды доводить не следует: у них родственные связи со многими родами имеются. Понятное дело, что не графинь с княжнами в жёны берут, а всякую мелочь троюродную, но и этого хватает.