Дядя самых честных правил 4

Их вкладывали в перепёлку, её — в куропатку, а куропатку — в фазана, которого и жарили на вертеле. Самым вкусным, как пояснил Троекуров, и была оливка, пропитанная вкусом всего остального. Он выковыривал её пальцами, причмокивая, клал в рот и выкидывал всё остальное. Увидь я такое извращение в студенческие времена — придушил бы без зазрения совести.

Мы с Кижом сидели на диванчике в стороне от стола и скучали. Мне смотреть на сеанс обжорства было неприятно, а Киж отвернулся с безразличным видом, чтобы не видеть, как бутылки с выпивкой проносят мимо.

— Кирилл Петрович, — наконец Добрятников отложил вилку с ножом и промокнул губы салфеткой, — а ведь я к вам приехал по делу.

Троекуров покровительственно усмехнулся и по-барски махнул ладонью. На его лице отчётливо читалось: вижу, денег приехал просить. Давай, начинай лебезить и подлизываться, может, и подкину от щедрот, если угодишь.

— Вы слышали, что случилось в Злобино на днях?

— Ммм? — продолжая жевать, Троекуров мотнул головой.

— Урусов, владелец имения, неожиданно вернулся со службы. А там Еропкины, ну, вы их знаете, взяли усадьбу в осаду, чего-то требовали.

— И что случилось? — Троекуров с интересом посмотрел на Петра Петрович. — Они его чик-чик?

Он провёл вилкой поперек горла.

— Напротив, Кирилл Петрович, напротив. Все там и легли, как один. И сами Еропкины, и опричники. Урусов так на них осерчал, что старшему Еропкину чуть голову не отрубил.

— Кхм, — Троекуров кашлянул, потянулся к бокалу и выпил до дна одним махом, — какой шустрый мальчишка.

— Не просто шустрый, Кирилл Петрович, а бешеный. Слышали, что он при Кунерсдорфе учинил? Застрелил самого Фридриха, никто и глазом моргнуть не успел.

— Случайность, — проворчал хозяин усадьбы, кривя губы, — ему просто повезло.

— Не скажите. Он после Берлин на шпагу взял, говорят, целый полк пруссаков положил при штурме чуть ли не в одиночку. Хоть и без приказа, не доложившись командованию, однако получил полковника и вышел в отставку.

Поморщившись, Троекуров откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. Было видно, как ему неприятно слушать про чужие успехи.

— Выгнали подальше с глаз, а не в отставку.

— Может и так, — Добрятников примирительно поднял руки, — вам виднее, я на военной службе никогда не был, а вы в больших чинах ходили. Только я о другом, Кирилл Петрович.

— О его буйном нраве. Горяч, задирист, лезет в драку при любом удобном случае. От знакомых слышал, что его на дуэли в Москве уже боятся вызывать. Слышали, как он молодого Салтыкова покалечил?

— Мне-то что за дело.

Сдёрнув салфетку с шеи, Троекуров раздражённо смял её и бросил на стол. Аппетит у помещика от такого разговора неожиданно пропал.

— Дело в том, Кирилл Петрович, что я заезжал сегодня к Урусову.