Дядя самых честных правил 4

Но у меня были на Еропкиных несколько другие планы, и пора было их направить по нужному мне пути.

— Калиста Михайловна, я всё хотел спросить. Вы знаете, что Гавриле помог встать во главе вашего рода Пётр Мамонов? Старший опричник князя Голицына.

Старуха мигом подобралась и с подозрением уставилась на меня.

— Есть доказательства или только домыслы?

По глазам было видно: ведьма сразу же начала подозревать меня, что я хочу стравить их с князем, давним покровителем семьи.

— Доказательств у меня нет, Калиста Михайловна, но сведения из верного источника. Впрочем, я не прошу вас верить мне на слово и только хотел предупредить. Слишком много в этой истории кажется подозрительным и неслучайным. Если вам станет известно что-то важное и вы поделитесь со мной, я буду крайне признателен.

— Посмотрим, — буркнула она и с кряхтением полезла в карету, отказавшись от помощи.

Мне оставалось помахать ей вслед платочком и заняться своими делами.

Экзамен моим девицам пришлось отложить: Александра простыла и потеряла голос. Хоть она и рвалась отвечать, но слушать вместо ответов сдавленное сипение было решительно невозможно. Я дал им ещё неделю на подготовку и занялся своими делами.

Усадьба превратилась в одну большую стройку. Кузнец привёл несколько артелей каменщиков с плотниками, и с раннего утра до самых сумерек вокруг особняка стоял шум: скрипели пилы, стучали молотки и слышалась ругань. Возводились стены разрушенных построек, поднимались стропила и клались крыши.

Через три дня в гости заглянул Добрятников и принёс замечательную новость: Троекуров бросил поместье, даже не назначив управляющего, и уехал за границу. Вроде как на воды, для поправки пошатнувшегося здоровья от вредного российского климата. Я посмеялся и тут же отправил Кижа с Лаврентием Палычем проинспектировать деревни, что Троекуров захватывал. А сам взял папку с бумагами и отправился к Марье Алексевне.

— Похоже на правду, — кивнула она, просмотрев документы, — очень «горячие» тут письма. Ежели о них станет известно, многим людям доставит неприятности. Боюсь даже спрашивать, Костя, что ты с ними делать хочешь.

— Уж точно не публиковать. Я хотел попросить вас, Марья Алексевна, чтобы вы их вернули тем людям, кому они могут навредить.

— Облагодетельствовать их хочешь?

— Нет, меня даже упоминать не стоит. Лучше намекнуть, что Троекуров хотел пустить бумаги в дело, и хорошо бы ему отплатить за это.

Княгиня рассмеялась.

— Жестокий ты человек, Костя. Такую изощрённую месть не каждый палач придумать может. С такими задатками тебе прямая дорога во дворец, в интригах участвовать.

— Нет уж, благодарю покорно! Я как-нибудь обойдусь без этого гадюшника.

— Эх, Костенька, сам ведь знаешь, что не оставят тебя в покое. Хочешь не хочешь, а придётся.