Дядя самых честных правил 4

Не сомневаюсь, они у него были заранее спрятаны где-то неподалёку. А я насыпал себе в кошелёк серебряных монет на текущие расходы и отправился обратно на батарею.

Торопился я зря. Сидоров ещё не вернулся, и на батарее хозяйничали Васька с Мурзилкой. Мой денщик стаскивал мёртвых артиллеристов, укладывал в ряд и закрывал лица кусками холстины. Мурзилка, как мне показалось, руководил процессом: подходил к очередному мертвецу, трогал лапой и подзывал Ваську мяуканьем.

— Вашбродь! — денщик страшно обрадовался, увидев меня. — Разрешите, вам каши положу! Вкусная получилась, наваристая.

Махнув рукой в знак согласия, я сел на лафет одной из пушек. Через минуту Васька принёс миску с горячей кашей, ложку и кусок хлеба.

— Так, вашбродь, не даёт, — Васька покосился на Мурзилку. — Требует покойников сначала обиходить. Укусил меня даже, чтобы я, значитца…

Я посмотрел на кота. Рыжий тиран фыркнул, сверкнул зелёными глазами и милостиво махнул хвостом. Мол, так и быть, пусть обедает.

Васька радостно заулыбался и рысцой побежал к котелку. Вот уж не знаю, чей он больше денщик: мой или кота.

Примерно через час к нам наконец-то приехала эвакуационная команда во главе с Корсаковым. Майор слез с лошади, прихрамывая, подошёл ко мне и порывисто обнял.

— Живой, чертяка! — расчувствовавшись, он хлопал меня по спине. — Уцелел! Я уж похоронить тебя успел, Константин Платонович, думал, не увижу больше. Молодец! Ай, молодец!

Отпустив меня, он оглядел редут и печально покачал головой.

— Сколько хороших солдат побило, душа плачет.

— Похоронить бы их, Иван Герасимович, как положено. Пока армия дальше не двинулась.

— Успеем, — Корсаков недовольно поморщился, — командующий с австрияками ругается, не хотят двигаться, мол, потери велики.

Майор воровато оглянулся, взял меня за локоть и почти шёпотом спросил:

— Константин Платонович, это правда?

Я внутренне напрягся. Неужели Сидоров растрепал, что я поднимал мертвецов?

— Это же вы убили Фридриха?

— С чего вы взяли?! — я возмутился, но тоже вполголоса.

Корсаков хитро прищурился.

— Говорят, видели, когда вы из штуцера по нему стреляли.

— Бросьте, Константин Платонович, уж мне-то можете открыто сказать. Тем паче, слухи в армии быстро расходятся, к вечеру и до командующего дойдут.

Мне оставалось только вздохнуть.

— Правда, Иван Герасимович, я его застрелил. Он начал колдовать «Чудо Бранденбургского дома» и….

Майор сверкнул глазами и одобрительно поцокал языком.

— Вы правильно сделали, Константин Платонович. Я знаю, чем это могло обернуться. Если вас будут обвинять в недостойном ведении войны, наплюйте. Офицеры нашего корпуса вас всемерно одобряют, не сомневайтесь.

Я пожал его руку, благодаря за поддержку. Надеюсь всё же, что эти слухи так и останутся слухами.