Двойной латте в дождливый день

 – В тот день мама оставила тебя у соседки, ты же помнишь тетушку Полин? Она постоянно меняла парики, все они были ядерных оттенков.

– Помню, – слабо улыбнулась я. – Она готовила восхитительные блинчики.

Папа задумчиво кивнул.

– Линда оставила тебя у нее, а сама отправилась в паб. Не знаю, в курсе ли ты, но твоя мать совершенно не умеет пить. Там, напившись, Линда познакомилась с каким-то парнем и привела его к себе. Прямо в нашу квартиру, где мы провели самые счастливые годы…

– Нет, – оборвала я его дрогнувшим голосом. – Неправда. Мама бы не смогла! Просто не могла… – Папа посмотрел на меня с такой горечью в глазах, что я осеклась.

 – Не могла…

– Я тоже не хотел в это верить. Об этом мне доложил мой человек, и я бы ни за что не поверил, но все было заснято на камеру. Не полностью, буквально двадцать секунд. Но этого хватило… – Папа прочистил горло и отпил из чашки.

Я замотала головой и нервно потерла грудную клетку.

– Я бы показал видео, Вайнона, но не хочу травмировать тебя еще сильнее.

– Ты ударил ее! – Я почему-то ухватилась за это воспоминание, хотя оно лишь доказывало то, что отец говорит правду.

Мой голос понизился до приглушенного хрипа: – Ты назвал ее шлюхой… я слышала…

Я оглянулась по сторонам, потому что мне вдруг показалось, что мои слова услышали все посетители кофейни. Но в зале играла тихая джазовая мелодия, и на нас никто не обращал внимания. Никто не видел, как я задыхаюсь под обломками своего прошлого, пропитанного ложью и предательством.

– Я никогда не бил твою мать, – с изумлением возразил отец.

– Я слышала, – не унималась я, – слышала звон пощечины и грохот. Ты перевернул стол.

Он стыдливо опустил взгляд.

– Признаю, в тот вечер я был не в себе. Я и правда оскорблял Линду, грозился забрать тебя, обещал, что она больше никогда нас с тобой не увидит… Именно за эти слова она влепила мне пощечину, а я в порыве злости опрокинул стол. Но я никогда не бил ее. Клянусь.

В груди жгло так, словно я сгорала изнутри. Я прикрыла глаза и снова как наяву услышала крики родителей, папины грубые слова, звон пощечины и грохот. В тот вечер я ничего не видела, но мозг самостоятельно дорисовал картину, а мама не стала ее опровергать.

Всю свою жизнь я обвиняла отца, ненавидела его за то, что он предал нас.

Ненавидела себя за то, что скучала по нему и этими чувствами предавала маму. А теперь мне пытались доказать, что я столько лет жила под одной крышей с предательницей.

Схватив с дивана сумку, я вскочила на ноги.

– Мне нужно на воздух, – выпалила я и выбежала из кофейни.

Папа направился следом:

– Вайнона, постой, куда ты?

Он поравнялся со мной и осторожно взял за руку, чтобы я замедлила шаг. Мимо нас проносились машины, пока мы шли по тротуару в тени деревьев.