Фамильное древо

При виде меня он машинально сотворил жест Равновесия, явно приняв меня за жрицу, и почтительно поклонился. Пришлось во имя маскировки ответить ему тем же.

- Так и не раскололся, - с тяжелым вздохом признался палач, разглядывая темно-синий подол храмового платья. - Только кричит и матерится беспрерывно. Я его пока оставил в камере, а то, не ровен час, так и окочурится, ничего не сказав.

- Понятно, - деловито кивнул лорд асессор и махнул рукой, уверенно направляясь дальше по коридору. Участок он, похоже, знал как свои пять пальцев, и искать нужную камеру ему не приходилось. - Посмотрим, не пожелает ли господин приобщиться к Равновесной благодати…

На скрип двери “разбойник” едва повернул голову, и в скупом свете желтоватой лампы стало видно, что он не так уж далек от того, чтобы приобщиться к благодати без помощи земных посредников. Палач и впрямь перестарался, пытаясь добиться результата: еще пара часов в таком же режиме - и уморил бы пленника.

“Разбойник”, поняв, что мучитель и не думает возвращаться, быстро потерял к нам интерес и отвернулся, лениво пошевелив прикованной правой рукой. Вторая безвольно висела в браслете, соединенном цепью с кольцом в стене, и, похоже, не двигалась вовсе. Лицо потеряло симметричность, расцвеченное следами свежих побоев, и шрамы выглядели так беспорядочно, будто он по юности высадил стекло рожей. На груди и животе рисунок еще сохранился, а вот по внешней стороне бедер наливались внушительные синяки, разрушающие узор.

Но самым страшным было не это, а отрешенный, безразличный взгляд, устремленный вглубь себя.

“Разбойник” не надеялся на спасение, не надеялся, что удастся сбежать или купить себе свободу, и даже не мечтал о том, чтобы больше не было больно. Он просто стоял, прикованный к стене, голый, избитый, обожженный, со сломанной рукой - и терпеливо ждал, когда же все закончится.

- Хоть бы с дамой поздоровался, - хмыкнул Рино, подцепил ногой стул и привычно хлопнулся на него с размаху, не обращая внимания на пятна на спинке.

На это “разбойник” отреагировал чуть более живо, чем на наше появление - повернулся ко мне и цветисто “поприветствовал” вплоть до седьмого колена. Рино выслушал с интересом, Его Высочество - с привычной вежливо-безразличной гримасой, я - с досадой прикусив губу.

Он нарывался нарочно. В надежде, что кто-нибудь вспылит и наконец-то прикончит. Оттого и переводил с одного лица на другое этот кошмарный, безнадежный, выжидающий взгляд.

Я повернулась к королевскому асессору и активировала сенсоры.

- Рино, он не заговорит.

- Даже с вами? - слегка удивилось начальство.

- Ему без разницы, кто пытается его разговорить. Он себя уже мысленно похоронил и ждет только, когда его убьют. Пожалуй, его даже отпускать бесполезно.