Фамильное древо

“Рамка” из рук вдруг стала казаться нестерпимо тесной - хотя Его Высочество ни сейчас, ни минутой ранее не позволял себе ничего лишнего.

- Вега, - подобающая гримаса - нейтрально-улыбчивая, дружелюбная, чуть снисходительная - в тот момент выглядела почти издевательски, но принц не позволил себе расстаться с ней ни на секунду. Впрочем, я поступила точно так же. - Мне действительно жаль, что Вы оказались в подобном положении. Признаться честно, я и сам в изрядной растерянности из-за сложившейся ситуации. Видит Равновесие, по приказу Его Величества я делал многое, чем не могу гордиться, но это… слишком.

Что бы ни думал по этому поводу мой отец, клянусь, я не стану на Вас давить. Приглашение навестить мою дочь означает всего лишь приглашение навестить мою дочь. Ничего больше. Слово принца.

- Вот как? А если я сама стану настаивать?

Сказать я собиралась совершенно другое, и, когда с языка сорвался этот вопрос, едва справилась с порывом немедленно вывернуться из “рамки” и выскочить в окно. С чего меня вообще потянуло кокетничать, да еще в таком тоне?!

Но принц воспринял все именно так, как следовало: улыбка из вежливо-протокольной на мгновение стала естественной, насмешливой и язвительной, в глазах мелькнули хитрые ярко-зеленые искорки… и все тотчас вернулось на круги своя, будто никакой вспышки неожиданной искренности не было и в помине.

- Тогда я сильно пожалею, что дал Вам слово, - скорбно признался Третий.

- Не беспокойтесь, - вздохнула я. И все-таки не удержалась: - Клянусь, я не стану на вас давить.

Его Высочество поспешно задержал дыхание, давя смех, и на последних тактах почтительно склонился чуть ниже, чем должен был. А потом отомстил за весь мой юмор разом: просто поднес к губам мое запястье и вместо того, чтобы поцеловать воздух над рукой, жарко прикусил ткань перчатки.

Невозмутимо выпустил мою ладонь, выпрямился и добавил:

- Мы отбываем завтра вечерним порталом в Нальму. Моя дочь будет счастлива видеть Вас в любое время.

И оставил меня возле ряда кресел, растерянную, с армией колючих мурашек на спине и отчего-то горящим, как от слабого ожога, запястьем.

До “Хвои” я добралась, разумеется, только утром, с замирающим сердцем и ватными коленями, несмотря на данное мне слово; но открывшееся мне зрелище успешно скомпенсировало все затраченные нервы.

В гостиной номера горел камин. Огонь весело потрескивал, перепрыгивая с полена на полено. Рыжеватые отсветы зашли дальше, дотягиваясь до тяжелого ковра перед каминной решеткой. Их Высочества изволили расстелить на ковре большой лист акварельной бумаги и ползать вокруг него на карачках, о чем-то переговариваясь и перебирая цветные карандаши. Из-за освещения казалось, что принц тоже рыжий - да и улыбался он так же открыто и шкодно, как его дочь.