Географ глобус пропил

– С меня чуть скальп не сняло, понял, Градусов? – обиженно заявляет Люська, вытряхивая из волос ветки, хвою, труху.

Так плывём дальше час, другой. Снег всё валит, Градусов всё ругается с Борманом, вода всё бежит. Но вот впереди лес расступается. Открывается непривычно большое чистое пространство, задымлённое снегопадом.

– Зырьте, вроде домики впереди… – неуверенно говорит Чебыкин.

Я откладываю весло и встаю во весь рост. Сквозь снегопад я вижу вдали белый, в чёрных оспинах косогор, отороченный поверху полосой леса. Под ним – смутно-тёмные прямоугольники крыш, кружевная дуга железнодорожного моста. На отшибе – кристалл колокольни. Широкой чёрной дорогой перед нами течёт Ледяная.

– Поздравляю, – говорю я отцам. – Поныш пройден. Это – Гранит.

Пока мы перегребаем Ледяную, нас сносит к окраине посёлка, к церкви. Она стоит на вершине высокого безлесого холма. Издалека она кажется чистенькой, аккуратной, как макет. Белая церковка на белом холме – под белым снегом, падающим с белого неба.

Шурша, катамаран грузно выезжает обеими гондолами на берег. Из своего барахла мы забираем то, что нам нужно для обеда, и поднимаемся на холм, к церкви. Пообедаем под крышей. Всё равно церковь заброшена.

К храму не ведёт ни единого следа. На склоне торчат столбики былой ограды. Кое-где снег лежит рельефными узорами – это на земле валяются прясла ажурной чугунной решётки. Мы обходим храм по кругу. Старый вход заколочен. Окна алтаря заложены кирпичом. Штукатурка на углах выщербилась. Ржавый купол кое-где обвалился, и там изгибаются лишь квадраты балок, как параллели и меридианы на глобусе. На кровле торчат берёзки. В прозорах колокольни белеет небо. На шатре, как на голодной собаке, проступили худые рёбра.

Сверху, с холма, от стен храма, как из космоса, обозревается огромное пространство. Широкая сизая дуга Ледяной, волнистые зыбкие леса до горизонта, строчка выбегающего из тайги Поныша, шахматные прямоугольники посёлка. Пространство дышит в лицо каким-то по-особенному беспокойным ветром. Снежинки влажно чиркают по скулам. Вздуваются громады облаков, и в них грозно и неподвижно плывёт колокольня.

– Градусов, – говорю я. – В общем, вот тебе деньги, и вали в посёлок за хлебом. Возьми с собой Чебыкина.

– И Жертву, – добавляет Градусов. – С его рожей нам всё продадут.

По доске, приставленной к стенке, мы забираемся в окно. В церкви захламлено, но пол почти везде уцелел. Мы располагаемся. На ржавом листе кровельного железа из щепок и досок я разжигаю костёр. Борман из обломков кирпичей строит пирамидки, кладёт на них перекладину и вешает котлы. Все тянутся к огню погреться.

– Как-то неудобно в церкви костёр жечь, – вдруг говорит Маша, закутавшаяся в спальники и сидящая поодаль.