Географ глобус пропил

 – Вон к той поляне!

…Стоя по пояс в воде, я отвязываю от катамарана наши вещи.

– Борман, чего не командуешь, бивень? – орёт Градусов. – Схватились все за своё барахло!.. А лагерь кто ставить будет?

Солнце висит уже над ёлками. Борман бросает свой рюкзак.

– Девчонки, разбирайте продукты! Мокрые надо высушить, – распоряжается он. – Деменев, Тютин – за дровами! Остальные…

– Куда их за дровами? – разоряется Градусов. – Они тебе к утру вичку принесут! На чём сушиться будем? На свечке? Дрова рвать я сам пойду! Чеба, Овчин, по-пырому за мной!..

Выбивая фонтаны из раструбов своих мушкетёрских сапог, Градусов, махая топором, топает в лес. Овечкин и Чебыкин бегут за ним.

К сумеркам наш лагерь готов. Стоит палатка, горит огромный костёр, варятся в котле рожки. Отцы сушат продукты и шмотки. Я в стороне в одиночку чиню разорванную гондолу. Я отказался от всякой помощи, заявив, что помощники только напортачат.

Я по-прежнему мокрый. Я на четвереньках ползаю по снегу то за резиной, то за клеем, то за ножницами. Губы мои в ожогах от прилипших сигарет. Я курю так, словно хочу выдымить из себя душу, чтобы не было стыдно. Моё лицо всё ещё пылает от брошенной в него воды. От костра ко мне идёт Маша, тихо присаживается рядом на корточки и смотрит на мои трясущиеся пальцы в оранжевой слизи клея.

– Может быть, вам всё-таки нужна помощь, Виктор Сергеевич?

Я смотрю на Машу сквозь дым сигареты. Маша смотрит на мои пальцы и не поднимает глаз. Я чувствую, что она поняла, как мне сейчас хреново. Как мне холодно, тоскливо и унизительно от бессилья. Я чувствую, что Маша хочет снять с меня хотя бы ту боль, которая кривым гвоздём засела во мне после нашей вчерашней встречи в затопленном лесу. Но сейчас я так испсиховался и устал, что мне безразличны все благие побуждения Маши.

– Я же сказал, мне помощь не нужна, – отвечаю я. – Не мешай. Уйди.

Маша встаёт и уходит. Я доклеиваю заплату и протекторы один. Потом я тоже встаю, иду к костру, молча сдвигаю с бревна Чебыкина, сажусь и протягиваю к огню замёрзшие руки со склеенными пальцами. Воцаряется тяжёлая виноватая тишина. И тут в неё всверливается басовитое жужжание лодочного мотора.

– А может, это не те?.. – умоляюще предполагает Люська.

– Кому же ещё быть, кроме них? – угрюмо говорит Борман.

– Спирт выпили и возвращаются, – убито добавляет Овечкин.

– А если спрятаться, костёр затушить?.. – паникует Тютин.

– Сиди, не дёргайся! – рычит Градусов.

Моторка выползает из-за кустов. На середине реки она выглядит маленькой, как перочинный ножик. Поравнявшись с нами, Санёк, который по-прежнему лежит на носу, машет Толяну рукой на берег.

– Заметили!.. – охает Люська, растопырив глаза.

Толян резко перекладывает руль.

«На этот раз я его убью», – тяжело думаю я.

И вдруг происходит чудо.