Географ глобус пропил

 – Андрюша, садись в санки… Если бы ты, Витя, сам родил да возился с ребёнком, убирал, кормил, пелёнки стирал, то не расстраивался бы так по мелочам, проще относился.

– Я возился, стирал, – вяло ответил Служкин.

– Всё-таки красный костюмчик – не для Нового года. – Лена мягко коснулась руки Служкина. – Надо было, Витя, надеть ей белое платье. Мало ли чего ей хотелось. Балуешь ты её.

– Да я не балую… У меня ощущение страшной вины перед ней…

– Какой вины, ты чего?

– Ну как какой?.. Папаша я никудышный, семьи толком нет… Если Тата сейчас семейной любви не увидит, она в будущем себе всю судьбу покривит. А все мои отношения с Надей только и держатся на том, что у нас дочь. Вырастет Тата и поймёт, что из-за неё у родителей жизнь не в ту сторону пошла, – и каково ей будет жить с этой виной, в которой она-то и не виновата? Каково ей будет, если она поймёт, что родилась нежданная, нежеланная, по залёту, по нашей ошибке? Что она о нас думать будет и о себе самой?.. Извини, Лен, что я тебе всё это говорю. Ты ведь поймёшь меня, да? Ведь день твоей свадьбы и день рождения Андрюши нетрудно сопоставить…

Лена тяжело молчала. Она была одета в длинную недорогую шубу, в валенки, на руках – расшитые бисером рукавички. В овале тёплого толстого капора её лицо, чуть румяное от мороза, казалось иконописным ликом, но всё равно оставалось живым – тонким, красивым, усталым русским лицом. Андрюша возился в санках, усаживаясь поудобнее.

– А тебе, Витя, не хотелось бы начать всё сначала? – негромко вдруг спросила Лена. Служкин помолчал.

– Этот вопрос нельзя задавать, – сказал он. – И думать об этом тоже нельзя. Желать начать всё сначала – это желать исчезновения нашим детям.

– Ну… не детям… хотя бы ошибки исправить…

– Мы никогда не ошибаемся, если рассчитываем на человеческое свинство, – сказал Служкин. – Ошибаемся, лишь когда рассчитываем на порядочность. Что значит «исправить свои ошибки»? Изжить в себе веру в людей?.. Самые большие наши ошибки – это самые большие наши победы.

– Ты всегда думал в таких широких масштабах… – усмехнулась Лена.

– Наоборот, – возразил Служкин. – Я думаю в самом узком масштабе – только человек. Я, Лена, стараюсь думать лишь о том, что рядом, – как получается, конечно. И стараюсь вообще не думать о том, чтобы всё начать сначала.

– Наверное, ты прав, – кивнула Лена. – Я тоже чувствую, что это плохо – когда желаешь вернуться обратно и жить заново… И всё равно иногда очень хочется начать всё сначала.

«Эти глаза не против»

С утра отключили воду – всю: значит, надо было идти на ключик. Неумытый и раздражённый, Служкин напялил пуховик и ботинки и потопал в подвал, в кладовку.