Горький квест. Том 2

Но внутренняя твердость, убежденность в собственной честности и искренняя горячая вера в дело партии и народа были в бабуле настолько сильны, что стали очевидны даже тем, кто ее допрашивал. Ей поверили и отпустили.

Бабушка жила с нами, делила комнату с моей младшей сестрой, названной Ульяной и в честь самой бабушки, и в честь Ленина. Осторожно, стараясь тщательно выбирать слова, я поделился с бабулей своими впечатлениями от прочитанного. Реакция меня ошеломила.

— Горький не мог такого написать! — категорично заявила она. — Горький писал о том, что рабочий человек — единственный носитель правды и двигатель человечества по пути к светлому будущему, так и знай!

— Но в «Фоме Гордееве» рабочих вообще нет, — попытался возразить я, — там одни купцы, фабриканты, журналист еще есть…

— Вот он и показывает, какие они все насквозь гнилые и как их общество разлагается, — отрезала бабушка. — Несправедливое общество даже хорошего человека превращает в изверга и вырожденца. Именно этот закон диалектики Горький и утверждает в своих произведениях.

Я быстро свернул дискуссию, поняв, что бабушка, всю сознательную жизнь строившая сначала социализм, потом коммунизм, вряд ли поймет мои порывы. Когда меня выписали, я пришел в школу и принялся осторожно прощупывать почву среди одноклассников. Начал, само собой, с друга Славика, который на мой вопрос, все ли из заданного он прочитал, только сморщился:

— Начал и бросил. Скукотища, я в учебнике почитал, там все про революцию.

— А как же сочинение писать собираешься?

— Да подумаешь, большое дело! Я и «Войну и мир» не осилил, тягомотина сплошная, а сочинение написал. Ну да, на тройку, но написал же.

— А если контрольная по содержанию?

— А ты на что? — лукаво усмехнулся Славик. — Подскажешь. Ты же всегда все знаешь.

Со Славиком мы сидели за одной партой во всех кабинетах, то есть на всех уроках, кроме английского: мы были в разных группах. На уроках же английского рядом со мной сидела «твердая хорошистка» Женечка, про которую я знал только три вещи: первая — ее дедушка член ЦК КПСС; вторая — она умная и способная, но ей лень напрягаться и учиться так, чтобы быть круглой отличницей; и третья — больше всего на свете она любит читать книги про любовь. Когда прозвенел звонок, возвещавший окончание урока английской литературы и начало большой перемены, я спросил Женечку, небрежно запихивавшую в портфель учебник и толстую тетрадь для конспектов:

— Ты Горького прочитала?

— То, что задавали? Прочитала, а что?

— А «Дело Артамоновых» читала?

— Так не задавали же… Чего я буду время тратить на эту лабуду? Пусть скажут спасибо, что я по диагонали пробежала хотя бы то, что на уроке спросят.

— А зря. — Я коварно понизил голос.