Горький квест. Том 2

Необходимость скрывать ее неславянское происхождение казалась мне оскорбительной, и если среди молодых людей ей проще было именоваться Галиной Александровной, то в отсутствие оных я посчитал правильным пользоваться подлинным именем.

— Вы старше меня, так что обращайтесь ко мне без отчества, — предложила она. — Будем экономить время. Тем более у вас, Дик, тоже отчества нет. С Назаром и Полиной мы уже давно обо всем договорились, и только вы один разводите китайские церемонии.

Мне стало весело, даже не знаю почему. В присутствии Галии Асхатовны — прошу прощения, просто Галии — мне всегда хотелось улыбаться, и настроение поднималось.

— А Виссарион Иннокентьевич? — поинтересовался я. — Как вы его называете? Виссарионом?

— Вот еще! — фыркнула Галия. — Он у нас просто Вася. Или Гримо.

Назар отправился в город за Надеждой Павловной, а мы с Галией приступили к работе.

Начали с записей Ульяны Макаровны, которые та вела до конца шестидесятых. Вдова моего двоюродного дяди Майкла Линтона проявила себя не только истовой коммунисткой, но и весьма прозорливой бабушкой. Она писала: «Дочь Зину я воспитала правильно с политической точки зрения, но не сумела привить ей навыков педагогики.

Зинаида — прекрасный работник, честный, целеустремленный, преданный своему делу, но на детей у нее остается слишком мало времени. С моим мнением Ульяна и Володя не считаются, так что заниматься их воспитанием мне не с руки. А крепкая узда им обоим не помешала бы. Ульяна слишком своенравна и любопытна для своих малых лет, Володя же нуждается в твердой руке, которая направляла бы его мышление». Это было написано, когда Владимиру Лагутину исполнилось тринадцать лет, а его сестре Ульяне — одиннадцать.

Зинаида подключилась к ведению записей чуть позже, приняв вахту у матери, когда та по состоянию здоровья уже не могла этим заниматься, поэтому в текстах Зины дети описывались более взрослыми, и это были уже совсем другие дети, словно их подменили. Ульяна оказалась милым подростком, увлекающимся рисованием и иностранными языками, «маминой радостью» и «солнышком», Владимир — вдумчивым серьезным юношей, ответственно готовящимся к карьере либо дипломата, либо журналиста-международника (по утверждениям Зинаиды, сын до самого окончания выпускного класса школы не мог определиться, на какой факультет МГИМО ему поступать).

И ни единого слова ни о своенравии и чрезмерном любопытстве девочки, ни о «неправильном» мышлении Володи. Это меня не удивляло: о Зинаиде я уже многое понял и мог с уверенностью утверждать, что правды в ее записях совсем мало.

— Ну, положим, бабушка тоже за словами следила, — заметила Галия. — Насчет деловых качеств Зинаиды Михайловны она, конечно, слегка переборщила.