Идеальный вальс

Но когда она выразила это таким образом, упомянув про «одинокого несчастного четырнадцатилетнего подростка», ладно, это прозвучало совсем по-другому, чем всегда представлялось ему.

– Вы ошибаетесь, мистер Рейн. Тот мальчик – герой. И он вырос и стал прекрасным сильным героическим человеком. И эти девочки полюбят вас. Они, возможно, уже любят вас в душе. Вам нужно простить себя самого, как они, я уверена, уже простили вас.

Себастьян проглотил ком в горле и накрыл ее руку своей. На лице его отражались различные чувства, но он не мог с ними справиться, и почему-то, казалось, это не имело значения.

Она понимала. Из всех людей, увидевших, что твориться в его сердце, понявших чувства, которые он с таким трудом объяснил сестрам... была именно она. Его невинный нежный эльф... женщина из плоти и крови, которая могла заглянуть в сердца и читать в них.

Хоуп тихо промолвила:

– То, как вы сказали Касси сейчас, что такое семья, было просто совершенным. В точности, что им нужно было услышать.

– Вы так считаете? – его голос слегка охрип. Он чувствовал ее нежное тепло. Ему хотелось впитать его.

– О да, – ласковый голос девушки был полон одобрения.

– Вы объявили это не в двусмысленных выражениях. Всем людям, но особенно маленьким девочкам, нужно кому-нибудь принадлежать, чувствовать, что в них нуждаются и любят.

Себастьян с сомнением глянул на нее. Это так... для некоторых.

– Все-таки, я не уверен, что это то, что чувствуют Касси и Дори.

– Им не безразлично. Они годами строили защитную крепость в виде безразличия, чтобы оградить свои ранимые чувства, и потому с трудом показывают их. Но эти две девочки отчаянно хотят семью. Вы только стойте на своем, что любите их и они вам нужны, и все сработает.

Обещаю вам.

Она замолчала, затем добавила тихо.

– Верьте мне, мистер Рейн, ни одна женщина в мире не сможет противиться вашей любви.

Себастьян почувствовал себя так, будто из него выпустили воздух. Он хотел обхватить ее руками, желал погрузиться в ее тепло и сладость, обрести свободу и забвение, покончить с безжалостным одиночеством своей жизни. Слишком взволнованный, чтобы говорить, он накрыл ее руку своей.

Хоуп глубоко заглянула в его глаза и затрепетала оттого, что увидела в них. Голод. Одержимость. Страсть.

Она задрожала, распознав источник этого голода, инстинкты, что держал он в узде, пряча за сухими и мрачными словами. Она поняла его много лучше, мельком узнав того мальчика, каким он был когда-то. Он, должно быть, думает, что голод этот – всего лишь слабость...

Хоуп знала. Ведь она голодала всю жизнь. У нее, безусловно, были любимые сестры, особенно ее сестричка-близнец. Но глубоко внутри все еще оставалась болезненная пустота. Быть любимой и желанной самой по себе. Найти свою половинку.

А он – у него никого нет.