Идеальный вальс

Разве она просила слишком многого?

Куклу легко получить – небольшой лоскут тряпки и несколько пуговиц, и вот вы уже имеете своего собственного маленького друга, которого можно брать с собой в кровать, обнимать, любить и поверять все ваши тайны.

Она молча следовала за группой.

Они осмотрели две спальни, в каждой из которых располагались пятнадцать узких кроватей, застеленных серыми шерстяными покрывалами. Над каждой кроватью был вбит крюк, на котором висело воскресное платье. В конце каждой кровати находился маленький ящик, содержащий всю остальную одежду девочек.

Леди Элинор показала им содержание одного из них. Кроме одежды, в нем не было ничего личного.

Спальня для малышек была как две капли воды похожа на только что осмотренную. Не видно было ни кукол, ни книг, ни каких-либо подарков на память. Стены были украшены изречениями из изданных работ покойной матери леди Элинор.

И все – все! – было серым, черным, белым или коричневым. Ни одного намека на синий, зеленый, розовый, желтый или красный.

Хоуп осмотрела все это, не произнеся ни слова. Она продолжала думать о маленькой Май.

Девочки Мерридью были сиротами. Если бы у них не было никого, кто смог принять их, то они, возможно, тоже оказались бы в подобном месте... А ведь это было одно из лучших мест такого сорта.

Они осмотрели комнату для работы. Шестнадцать девочек в возрасте приблизительно от одиннадцати до пятнадцати лет сидели рядами и молча работали своими иголками. Без всякого сомнения, это были иглы, подаренные им на день рождения.

– Девочки! – Выкрикнула одетая во все черное женщина, стоящая в начале классной комнаты. – У нас гости.

Девочки синхронно отложили свою работу, встали и присели в реверансе перед посетителями. Все девочки были одеты в одинаковые простые платья из серой саржи, черные шерстяные чулки и толстые черные ботинки. Их волосы были зачесаны назад и стянуты в тугие узлы. Молодые лица были бледны и торжественны.

– Добрый день, леди и джентльмены, – пропели они, затем снова сели и старательно согнулись над своим рукодельем. Только иглы слегка замедлили свое движение. Как заметила Хоуп, многие девочки украдкой из-под ресниц с любопытством следили за ней и ее сестрой, запоминая каждую деталь их одежды и их черты.

Но головы оставались склоненными.

Их смиренное молчание подавляло ее. Фейт взяла руку Хоуп и сжала ее.

Хоуп видела, как усердно ходили иголки – вверх-вниз, вверх-вниз. Ей вспомнились часы, которые она, будучи ребенком, провела, зашивая швы. Ее швы всегда распускали, поскольку либо стежки выходили неодинаковыми, либо шов шел криво.

– Здесь почти столь же ужасно, как у дедушки.

Хоуп покачала головой. Здесь было еще хуже.