Иван Пырьев. Жизнь и фильмы народного режиссера

Это не только сближает людей, делает их единомышленниками, друзьями, но и помогает быстрому, точному пониманию друг друга с полуслова во всех творческих и организационно-производственных вопросах. Я уже говорил, что с В. Е. Павловым из картины в картину я проработал вместе двадцать с лишним лет. А с лучшим монтажером студии А. А. Кульганек – около тридцати. И если первые свои картины я монтировал сам, то все остальные, начиная со «Свинарки и пастуха», монтировала А. А. Кульганек, лишь под моим наблюдением. Это позволяло вести монтаж фильма параллельно съемкам, вовремя переснимать то, что не получилось, и доснимать необходимые для наиболее выразительного монтажа крупные планы и детали.

В режиссерской разработке «Сказания», в отличие от плавного монтажа моих предыдущих картин, был намечен целый ряд резко контрастных монтажных стыков. Таковы были переходы: от боевой тревоги и атаки под Бреслау к зимней пустынной Москве; от большого зала консерватории с шумом аплодисментов и восторгом зрителей к пустому классу, в который вбегает Андрей.

Этот переход повторяется и в Сибири, в чайной, когда Андрей вдруг вспоминает об успехе Оленича в консерватории и в отчаянии бежит в свою каморку.

Но наиболее удавшийся контрастный переход от одного настроения к другому, как мне кажется, получился в сцене второго приезда Наташи на сибирскую стройку, когда Корней Нефедович в опустевшей чайной рассказывает ей об исчезновении Андрея. Острая тоска охватывает Наташу. За тысячи километров приехала она сюда, чтобы повидать Андрея, и вот все рухнуло.

Наступает тягостное молчание… И вдруг оно взрывается веселой песней, звоном бубенцов, звуками гармошки. К чайной на тройках подкатывает свадебный кортеж Бурмака и Настеньки, с ходу идет хоровая величальная и веселый пляс на снегу, на сибирском морозе…

Такие резко контрастные монтажные стыки, мне думается, обостряли драматургию эпизодов и неожиданностью переходов придавали напряженность действию.

Из всех поставленных мною фильмов, «Сказание» было наиболее музыкальным. Помимо оригинальной симфонической музыки, в нем были народные и современные песни, почти полностью был использован Второй концерт Листа в чудесном исполнении Эмиля Гилельса и «Вокализ» Рахманинова.

Запись оратории проходила в большом зале Дома звукозаписи Всесоюзного радиокомитета. За дирижерским пультом возвышался Н. С. Голованов, рядом – у специального микрофона – стоял бледный, растерянный исполнитель главной роли – Владимир Дружников. По ходу оратории он должен был читать стихи.