Капитуляция

И весь прошедший час или что-то около того, с тех пор как Джек покинул предместье Бодмина, он был единственным путешественником на дороге.

Трактир «Черный вереск» маячил впереди. Джек всматривался в это заведение, чувствуя, как нарастает напряженность в душе, и запоздало злясь на самого себя за выбор трактира Трима для своей встречи.

Джек уже успел побывать в Роскофе и доставить всю партию самого качественного тонкого китайского шелка. Он решил сделать ещё один рейс, чтобы забрать больше шелка, и теперь встречался с инвестором. Отправляя Томасу Годфри записку с предложением о встрече, Джек почему-то остановился на заведении Трима, толком не подумав о своем выборе тогда.

Зато он думал об этом сейчас.

Джек пустил жеребца вперед прогулочным шагом. В отличие от дороги гостиница была забита битком — перед ней стояло с дюжину лошадей и экипажей. Обилие клиентов в трактире пришлось Джеку по душе: так было легче затеряться в толпе. По той же причине он отдавал предпочтение находящейся в отдалении необъезженной дороге — покидая окрестности города, он точно знал, что здесь никто не сможет следовать за ним незамеченным.

И Розелинд находился всего в получасе езды верхом.

Джек был мрачнее тучи. Мысли об Эвелин настойчиво преследовали его, и это его совсем не радовало. Он злился всякий раз, когда вспоминал, как занимался с ней любовью. И не потому, что жалел об этом, а потому, что был не в состоянии обуздать свое вожделение, а его страсть казалась неистовой и неудержимой, как никогда прежде. Он не хотел испытывать подобного желания тогда — и мечтал забыть о нем сейчас.

И всё же им по-прежнему владело это проклятое, невероятно сильное вожделение — оно нисколько не ослабло.

Джек ещё мог худо-бедно управлять своими физическими желаниями. Но он приходил в ярость всякий раз, когда вспоминал обвинения, брошенные Эвелин в его адрес.

Да, конечно, он был шпионом — работал на обе стороны войны. Так что в некотором смысле Эвелин была права. Но, черт возьми, она при этом сильно ошибалась. Потому что, в конечном счете, он придавал интересам страны первостепенное значение, ставил их выше даже своей собственной жизни.

«Какая злая ирония таится в этом!» — уныло подумал он. Джек Грейстоун, меркантильный торгаш, в глубине души был патриотом!

Он не собирался объясняться с Эвелин или рассказывать ей о своей роли в этой войне. Он ни за что не поведал бы о своей деятельности, потому что не хотел втягивать её в это.

И на ум вдруг пришел их памятный диалог:

«Я люблю вас». — «Это не любовь. Это вожделение».

Звучавшее в ушах признание испортило и без того мрачное настроение Джека. Эвелин не могла любить его. Она даже не знала его.