Капитуляция

А ещё она сильно нервничала, ведь ей предстояло убедить леди Педжет передать письмо своему брату, и у Эвелин не было ни малейшего представления по поводу того, как графиня воспримет подобную просьбу.

В дальнем конце холла появился ещё один лакей, облаченный в точно такую же ярко-синюю с золотом ливрею и точно такой же напудренный парик. Слуга подошел к гостье, и его серые брови довольно надменно вскинулись. Эвелин поспешила улыбнуться, осознавая, что не выглядит такой нуждающейся в средствах, какой была на самом деле, — внешность сейчас значила всё! Эвелин была в своем самом изысканном черном бархатном платье, к которому она надела жемчуг и обручальное кольцо с бриллиантом. Ещё войдя в дом, она сняла перчатки, чтобы кольцо было заметно, и теперь протянула свою визитную карточку.

— Сэр, я надеялась увидеться с графиней Бедфордской, если она дома.

Брови слуги взлетели до невозможного выше.

Эвелин понимала, что нарушает этикет: правила приличия требовали, чтобы она оставила визитную карточку и вернулась в этот дом лишь тогда, когда хозяйка согласится принять гостью.

По-прежнему улыбаясь, Эвелин продолжила:

— Я провела последние два дня и две ночи в карете, проехав по всей стране, и дело, которое я хочу обсудить, не терпит отлагательств. Я ещё даже не сняла номер в гостинице.

Это была истинная правда. В сущности, Эвелин изрядно утомила безостановочная поездка в экипаже, точно так же, как и события прошедшего месяца.

Дворецкий положил её визитку на поднос и взглянул на имя гостьи. Потом быстро поднял взгляд, кланяясь.

— Графиня, я доложу леди Педжет, что вы только что прибыли в город, — произнес он в высшей степени почтительным тоном.

Эвелин поблагодарила слугу, и сердце с ликованием подпрыгнуло в груди — он мог ведь и отослать её восвояси. Она не сомневалась, что рано или поздно увидится с леди Педжет, но ей не хотелось задерживаться в городе, оставаясь вдали от Эме, чтобы гостиничный счет увеличивался с каждым днем, опустошая и без того худой кошелек.

Эвелин прошла вслед за дворецким в потрясающей красоты золотистую гостиную с дюжиной мест для сидения, опустилась на стул и принялась ждать. Её сердце по-прежнему оглушительно колотилось. Сидеть на одном месте Эвелин не могла, поэтому встала и начала в волнении расхаживать по комнате.

Письмо, которое Эвелин написала Грейстоуну, лежало в её сумочке.

«Любезнейший мистер Грейстоун!

Глубокоуважаемый сэр, я пишу вам, чтобы принести свои извинения. Но, кроме того, я должна кое в чём признаться. Четыре года назад вы помогли мне, моему мужу, моей дочери и трем нашим слугам бежать из Франции. Я понимаю, вы наверняка не помните тот случай, к тому же тогда я скрыла от вас свою истинную личность и надела капюшон в качестве маскировки.