Карабинер (СИ)

Но я не могу остановить его, ни физически, ни мысленно. Тело отзывается.

- Но как? – Начинаю верить в чудеса. В эту минуту я не задумываюсь, что фактически я переезжаю из мало комфортабельной тюрьмы в более удобную. Особо ничего не изменится для меня.

- Неважно как. – Отзывается хрипло Зейд. – Тебе нужно думать не об этом.

Трудно не думать о собственной жизни. Сейчас это самое главное для меня. Я смогу выйти из тюрьмы и начать жить заново. Радость от новости притупляет горький привкус после неприятных событий.

- А о чём мне думать?

- Как отблагодарить своего покровителя. – Слова, сказанные в самое ухо, перехватывают дыхание. Я широко распахиваю глаза, прикусываю нижнюю губу. Если честно, сейчас я не была готова к сексу, тело всё ещё не принадлежало мне. Частично я чувствовала грязные лапы Алонзо на горле. – Не кипишуй, сегодня я пожалею твою невинную психику и не буду трахать. Наиграюсь дома.

Не могу даже сказать спасибо. Главное в его словах не «пожалею», а «наиграюсь». Я слышу только это и от обиды шмыгаю носом.

- Когда закончится разбирательство? – Осторожно спрашиваю Карабинера.

В тюрьме было тихо после бунта. Все сидят по своим камерам, пытаясь забыть об услышанном. Я захожу к себе, испытывая странные чувства. И хотя внутри меня посилилась надежда об освобождении, радости я не испытывала. Странное предчувствие заселилось в груди и свербело.

Мне не удалось поговорить с Зейдом, потому что ему позвонили. Звон отвлёк мужчину и заставил покинуть участок. Я так и не успела задать главный вопрос: Что это значит?

Я знала лишь одно, ни один мужчина не будет просто так тратить своё время и напрягать связи. Зачем Зейду такие хлопоты? Чувствует ответственность за то, что не помог? Забрал невинность? Или он заинтересован во мне?

Хотелось верить в последнее, но я знала, что это не так.

- Ты как? – Марина вскакивает на ноги и обнимает, я слышу, как глухо бьётся её сердце. – Что же за проклятое место тут!

- Нормально. – Не знаю, могу ли я сказать о моём освобождении. Решаю, пока оставить эту информацию при себе. – Царапины не значительные.

- Ох, тут такое было. – Девушка садится и утягивает меня за собой. – Тебя как отвели в медпункт, Сириец, это же он был? Решил наказать тех уродов, показать, что будет с теми, кто решит снова устроить беспредел.

Я видела кровь на его перчатках, и с лёгкостью могла представить мужчину в безжалостном гневе. Карабинер был подобен апокалипсису, безжалостный и непредсказуемый.

- Ну, он, конечно, отмороженный на всю голову. Признаюсь, что после сегодняшнего тебе больше не завидую. Я бы побоялась связываться с таким как он. – Девушка сложила руки на коленях и смотрела задумчиво в стену. – Могу поспорить, что он в сексе предпочитает какое-нибудь садо-мазо. Видела я таких… Плавали, знаю.