Хозяйка Мельцер-хауса

Сейчас, когда шел уже третий год войны, Ханна поняла, что их тогда обманули. Якобы к Рождеству снова все вернутся домой. Война поселилась в стране и, словно злой дух, пожирала все, что ей попадалось. Хлеб и мясо, мужчин и детей, деньги, лошадей, бензин, мыло, молоко и масло. Казалось, что этому чудовищу все мало и оно никогда не насытится. Они собирали старую одежду, металл, резину, косточки от фруктов и бумагу. А еще ценились женские волосы. Скоро война доберется и до их душ – если она уже не завладела ими…

– Эй, малышка, проснись, – преврал ее размышления молодой человек с деревянной ногой. – Твоя очередь.

Она вздрогнула, до нее дошло, что отстояла очередь она не зря: мужчина взвесил два фунта и кивком головы дал знак их забрать.

– Всего на двадцать четыре пфеннига.

– Но мне нужно больше, – ответила Ханна. – Нас десять душ, в том числе роженица, вчера родила двойню…

В очереди раздались недовольные крики и смех. А у кого-то дома шесть голодных деток да еще престарелые родители.

– Что, двойня? – выкрикнул один остряк, он был совсем низенький росточком. – А я один из «пятерни»!

– А я из целой сотни…

– Спокойно! – сердито ответил мужчина, взвешивающий картошку. Он устал, к тому же у него сильно болели руки. – Два фунта – и все. А кому не нравится, вообще ничего не получит. Все! Баста!

Картофелины, посыпавшиеся в мешок Ханны, были совсем маленькие. Пожалуй, каждому достанется не больше двух, прикинула она.

Ее потеснили в сторону, и следующему в очереди отсыпали его два фунта. Ханна взглянула на грузовик – там осталось всего несколько мешков. Ну вот, Эльза опять будет ругать ее, а разве она виновата, что ей не дали больше. Она неуверенно потопталась на месте, размышляя, не встать ли еще раз очередь: может, мужчина ее не узнает и даст еще два фунта. И тут она почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Долгий взгляд темных глаз. Это был один из военнопленных, работавших на мостовой. Они снова принялись за работу. Худой парнишка с довольно бледным лицом, на его щеках и подбородке пробивался первый темный пушок. Он стоял, широко расставив ноги, и смотрел на нее. На мгновение по его лицу проскользнула улыбка. Но потом кто-то толкнул его в плечо, он схватил кирку и, взмахнув, вонзил ее в булыжник мостовой. Какое-то время он работал без перерыва, яростная сила его движений удивила Ханну. Она недоумевала, откуда у него столько энергии, ведь вряд ли его хорошо кормили.

«Русский, – подумала она, – и довольно симпатичный. Хотя наверняка завшивевший».

– Да вы гляньте-ка на нее! – раздался визгливый женский голос, слишком хорошо знакомый ей. – Что, засматриваешься на мужиков? Ну что за фрукт я вырастила.