Хозяйка Мельцер-хауса

А, может быть, он просто стал немым? Мария Йордан распаковывала коробки со старомодными платьями и пальто, бельем, дырявыми носками, стоптанными туфлями. Да, фон Хагеманны на самом деле были совершенно нищими, и их вообще-то можно было бы пожалеть, но из-за их наглости Мария Йордан не испытывала к ним никакого сочувствия. Ей было жаль только свою молодую хозяйку, которой теперь придется делить квартиру с назойливыми родителями мужа. Можно было предположить, что майор полностью встал на сторону своих дорогих родителей.

– Здесь нужно протереть. Ковер подмести.

Занавески завтра постирать. И почему печь не горит?

– Тогда позаботьтесь о дровах!

Герти пришлось готовить обед, в то время как старик Иоганн с невозмутимым видом разламывал деревянную скамейку на кухне. Он делал это скованными резкими движениями. Возможно, у него был ревматизм, а может быть, за десятилетия службы у фон Хагеманнов он превратился в живого робота.

– Прислуга Элизабет никуда не годится, – услышала Мария Йордан недовольный голос баронессы, доносящийся из гостиной. – Слуг надо хорошенько наказать.

Герти вообще не торопилась с едой, в конце концов, она здесь не повариха.

Господам пришлось довольствоваться тем, что принесли с кухни. Разваренный картофель, кусочек сыра и банка соленых огурцов.

Мария Йордан не стала дожидаться, пока супруги фон Хагеманн выскажутся по поводу этой скромной трапезы. Она поднялась в мансарду, которую занимала вместе с Герти, надела пальто и шляпу. Когда она на цыпочках спустилась по лестнице, то услышала, как ругалась баронесса. В ее ругань вклинивался пискливый голосочек Герти, тихий, но настойчивый – она отнюдь не собиралась дрожать от страха перед госпожой.

«Бедная Герти, – подумала Мария Йордан. – Даже если этот Отто женится на ней – что хорошего из этого выйдет?» Но что поделаешь – ей нужно было думать в первую очередь о себе самой.

Ей предстояло пройти до виллы приличный отрезок пути, и она очень сожалела, что из-за нехватки электроэнергии во время войны движение трамвая было ограничено. Она шла мимо храма Святых Ульриха и Афры в направлении Якобервалл, в лицо ей дул сильный ветер вперемежку с мелким дождем, что было совсем некстати. Как глупо! Надо было накинуть дождевик, но возвращаться на квартиру отчаянно не хотелось.

Было ли вообще разумно то, что она задумала? Она остановилась, когда ветер чуть не сорвал с ее головы шляпу, и пошла дальше. «Надо действовать осторожно, – подумала она. – Молодой хозяйке, несомненно, будет неловко, если кто-нибудь из персонала или даже членов семьи узнает эту новость, к тому же я в долгу перед ней. Да, она не всегда была добра ко мне, это так. Однако она из семьи Мельцер, и она взяла меня к себе камеристкой».