Хозяйка Мельцер-хауса

Клаус фон Хагеманн приветствовал его, дружески наклонив голову, но ответного приветствия не последовало – может быть, пожилой господин его не узнал. Почти перед самым домом мотор заглох, и последний отрезок пути им пришлось пройти пешком. Несущего багаж Гумберта Клаус фон Хагеманн одарил щедрыми чаевыми.

– В этом не было необходимости, Клаус. Он же работает у нас.

Она прикусила язык и пожалела, что сделала это замечание. Едва Гумберт вышел за дверь, Клаус зашипел на нее, мол, нечего раздавать указания:

– Твоя скупость превосходит все, что я видел до сих пор!

Она была настроена миролюбиво хотя бы потому, что надеялась на нежную встречу, но его несправедливый упрек обидел ее.

Разве не он растратил ее приданое, которое было не таким уж маленьким, в первый же год брака? И на что? Этого она не знала и по сей день, потому что он и его родители были по-прежнему в долгах как в шелках.

– Я не скупа, Клаус, – стала оправдываться она. – Но в моей семье принято тратить деньги с умом.

– Да неужели? – насмешливо сказал он.

Он стоял и смотрел, как горничная снимает с нее шляпу и жакет и вешает вещи в гардероб. Едва Герти на время удалилась на кухню, он продолжил высказывать свое недовольство:

– У моих родителей нет даже поварихи, не говоря уже о камердинере или камеристке.

Позорище! Моя мать столько раз жаловалась на тебя!

Она промолчала, чтобы не злить его, но это далось ей с трудом.

– Пожалуйста, Клаус. Давай спокойно поговорим об этом попозже.

– Ладно, но мне очень больно от того, что ты не уважаешь моих родителей.

Он снял мундир и велел Герти почистить его щеткой и аккуратно повесить на плечики. Затем он бросил быстрый, насмешливый взгляд на Элизабет.

Ее сердце учащенно забилось: что бы ни было между ними, он был ее мужем, и она жаждала его. Внезапно она почувствовала, что просто сходит с ума: так ей хотелось совершить с ним все те постыдные непристойности, о которых женщина не рассказывает даже своей самой лучшей подруге.

– Ты похудела, – отметил он. – Надеюсь, не в груди, было бы жаль. В бедрах можно и поубавить.

Она хихикнула, чувствуя себя при этом ужасно глупо. И что это значило? Он желал ее. И он был не из тех, кто болтает без умолку о таких вещах. Без лишних слов он прошел в спальню, задернул занавески на окне и расстегнул рубашку.

– Раздевайся, милая, – приказал он. – Вся. У меня нет ни малейшего желания ввозиться с крючочками на твоем корсете.

Он стянул через голову рубашку и начал расстегивать брюки. Как же он все-таки торопился. Элизабет дрожала от томительного ожидания. Она медленно начала расстегивать крючки на платье, которые, как назло, были на спине. Обычно ей помогала в этом Йордан, у той были ловкие пальцы, но вот у нее самой…

– Постель можно было бы и свежую застелить.