(Не) твоя жена

Черный кафель с золотыми узорами, плитка на полу мраморная с замысловатыми этническими узорами. Потолочная подсветка добавляет стенам больше сияния. Здесь есть все. Огромное джакузи, душевая кабина из чёрного стекла. Большие зеркала с подсветками, две раковины из камня. Снимаю с себя платье, испытывая наслаждение оттого, что оно порвано. Швыряю его на пол. Осматриваю себя в зеркало: и правда, бледная. С утра находясь в коматозе, под таблетками, я не заметила, что белье на мне до безобразия прозрачное, из тончайшего кружева, ничего не скрывает. Хочется сорвать и его, но мои вещи привезут только завтра. Умываюсь холодной водой, расчесываю волосы, выдирая замысловатые локоны причёски. Заплетаю косу и надеваю халат, плотнее его завязывая. Выходить не хочется. Здесь, за закрытыми дверями, я чувствую себя в сравнительной безопасности. Но и прятаться бесполезно – для Эмина, думаю, не существует закрытых дверей. Глубоко вдыхаю, отпираю замок и выхожу. Но не делаю больше и шага. Замираю. На низком столике возле окна – еда. Эмин стоит ко мне спиной, разливая вино по бокалам. Мужчина оборачивается и привычным повелительным жестом указывает мне на одно из кресел рядом со столом. — Не хочу есть. Можно я лягу спать? — я не из вредности. Правда, ничего не хочу, меня тошнит только от запаха. — Нет, — холодно отказывает он, снова указывая мне глазами на кресло. — От голода у тебя упал сахар, вследствие чего понизилось давление, — сообщает он мне. — Откуда вам знать? Мне стало плохо от стресса! — упрямо произношу. Я настолько устала, что потеряла страх. — Мое первое образование – медицинское. Не нужно со мной спорить, — уже недовольно кидает мне, окидывая чёрные взглядом. — Еда все равно окажется в тебе. И, поверь, лучше, если это сделаешь ты сама! Ладно! Ладно! Спорить все равно бесполезно, последнее слово всегда останется за ним. Сажусь в кресло, осматривая еду: выпечка, сырная тарелка с медом, оливки, маслины, орешки, сухофрукты. Эмин пододвигает ко мне бокал вина. — Я не пью. Я, правда, никогда не пила. Пара глотков шампанского на Новый год и глоток пива из Димкиной кружки – не считается. — Правильно. Ты не пьёшь. Только из моих рук и с моего разрешения, Алина. Сейчас я разрешаю. — Я не хочу. — Пей! Хорошее вино, расслабит тебя. И ешь. Нервно беру бокал, демонстративно отпивая из него. Может, Эмин и прав: мне нужно как-то пережить этот бесконечно долгий день. — Попробуй берек. Это турецкий пирог с мясом, — указывает глазами на стол, откидываясь в кресле и попивая вино. — Эсма делает его лучше всех. — Кто? — Женщина, которая измеряла тебе давление. Она работает на нашу семью уже тридцать лет. Почти член семьи. Мама не смогла оставить ее в Турции. У Эсмы там никого не осталось. Звучит трогательно.