(Не) твоя жена

— Отец в реанимации, — наконец, выдает она, и меня кидает в холодный пот. Ноги подкашиваются, оседаю на лестнице. Несмотря на то, что последнее время я была жутко обижена и зла на отца, в глубине души я его люблю и уважаю. Он воспитывал меня и давал все самое лучшее. И никогда до дня замужества не обижал. И Эмин, как оказалось, не самое плохое, что он мне дал.

— Как в реанимации? Что случилось?

— Инсульт на нервной почве, — продолжает рыдать мама. — Мне так страшно его потерять. Алина... — снова рыдает, и я уже не разбираю слов.

— Где ты, мам? Я сейчас приеду! Мам, пожалуйста, ответь мне!

— В первой областной клинической больнице.

— Мам, успокойся, пожалуйста, — соскакиваю с места и несусь наверх. — Я сейчас приеду!

Раскрываю шкаф, натягиваю на себя первый попавшийся костюм, хватаю сумку, бегу вниз.

— Постой! — тормозит меня Эсма, выходя в прихожую.

— Мне не до вас! У меня отец... — осекаюсь. Не хочу ничего рассказывать этой ведьме.

— Знаю я. Плохо твоему отцу. С головой плохо. Много планов строил, все в голове держал. Много невысказанных слов. Не выдержала голова.

Эта женщина никогда столько со мной не разговаривала.

— Вот, возьми! — протягивает мне какой-то маленький черный мешочек, перевязанный веревочкой.

— Что это?

— Под матрас отцу положишь, сможет выкарабкаться.

— Уберите, не буду я ничего ему подсовывать! — отталкиваю ее руку и убегаю.

Глава 31

Алина

Захожу в приемный покой больницы, не понимая, куда бежать. Перед глазами все плывет от волнения и дикой паники. Все обиды на родителей испаряются. Какие могут быть обиды, когда на кону здоровье и жизнь отца?

— Девушка! — кидаюсь к стойке. — А где лежит Алимов?

Но меня не слышат, девушка продолжает что-то равнодушно писать в большом журнале.

— Девушка! — говорю громче привлекая к себе внимание.

— Не кричите, вы в больнице, — равнодушно отвечает она, даже не поднимая на меня глаза. — Подождите.

Жду. Проходит минута, две, три, пять.

— Девушка! — отчаянно повторяю, на что она цокает и, наконец, начинает искать в компьютере нужную информацию.

— Алимов в реанимации. К нему нельзя. Вся информация у лечащего врача и даётся только родственникам, — монотонно сообщает она, снова утыкаясь в журнал.

— Я дочь, и мне нужно к нему! — требую. Я не конфликтная, но сейчас мне хочется растерзать этого человека, совершенно равнодушного к чужому горю.

— Во-первых, вас не пустят в реанимацию. Во-вторых, чем вы ему там поможете?

Закрываю глаза, глубоко выдыхая и пытаясь успокоиться. Меня трясет от злости, страха, волнения, паники и отчаянья. Отхожу от стойки, чтобы не нагрубить. Набираю номер мамы.

— Да?

— Мам, я здесь. Меня не пускают, — почти рыдаю, зажмуривая глаза.

— Сейчас, — отзывается она и сбрасывает звонок.