Когда закон бессилен

Да и к тому же еще точно не знаю, сделали тех мокрушников или нет. Вот сегодня звякну в столицу и узнаю. Тебе как, — посмотрел он на молчащего Дмитрия, — фотки подогнать? Или газетные заметки?

— Какие фотки? — растерянно спросил Волошин.

— Ну где эти жмуриками будут, — хохотнул Анатолий. — Ведь как-то ты должен. знать, что их сделали! — Дмитрий беспомощно взглянул на дядю Степана.

— Ты смотри, Толян! — серьезно предупредил его Степан. — Чтоб никакого обману! Мьг деньгу заплатили, ты уж будь так добр… — он поморщился. — Конечно, они тоже люди.

Но ведь, сволочи, жену его и дочку ни за что вбили. Да и его уже два раза хотели.

— Теперь все, — уверенно заявил Анатолий. — Никто его больше пальцем не тронет. А чего же раньше не пришли? Давно бы уже рамс разобрали.

— Мне никаких фотографий не надо, — поспешно проговорил Волошин. — И вообще ничего не надо.

— Как хочешь, — пожал плечами парень. — А то, чтобы был уверен…

— Не надо! — уже испуганно перебил его Волошин. — Ничего не надо. Я верю, — дернув дядю Степана за рукав, поторопил.

 — Пойдем скорее.

— Ну, племяш, — Степан шагнул к двери, — покедова. Ежели что понадобится, заезжай. Скоро мед откачаем, флягу по-родственному выделю.

— Покедова, — кивнул Толик, — а за этих уши не ломайте. Их сегодня же закопают.

— А кто хоть они такие? — тихо спросил Волошин.

— Да залетные, — пренебрежительно отмахнулся Анатолий. — Бабы. им попить не дали. Ну они и давай их мочить.

Посмотрев на темнеющее небо, Феоктистов достал прибор ночного видения, дохнул на стекло и аккуратно протер его платком. Бросил взгляд вниз, на большую трехэтажную дачу Зяблова.

Капитан вздохнул. Работой в милиции он грезил еще в детстве. Занимался спортом, много читал о следопытах и, конечно, о сыщиках. Как и все его сверстники, жил полнокровной жизнью. Ходил на танцы, участвовал в постоянных стычках район на район. Дрался за девчонок. Потом, отслужив в армии, морпехе, поступил в училище. Получив лейтенанта, вернулся в Саратов. Вот тогда и почувствовал, что быть милиционером довольно-таки трудно. Первые полгода он почти ежедневно думал о том, что завтра подаст рапорт об увольнении.

Он понимал, что борьба с преступностью — довольно сложная и опасная работа. Но не мог представить, насколько она грязна. Он, улыбаясь, принимал в кабинете людей, после рукопожатия с которыми долго и тщательно мыл руки. По телефонному звонку вызывал человека, который, сообщая семье, что уезжает в командировку, садился в камеру. В народе их называли внештатными работниками милиции, в уголовной среде наседками, или стукачами.