Когда закон бессилен

 — Но, Павел Афанасьевич, — пожал плечами Роман, — раньше вы нам подобных заказов не давали.

— Какая вам разница, — недовольно проговорил Растогин. — Я как всегда, очень хорошо плачу. А делали вы это или нет, — он усмехнулся. — Вы ведь и убивать начали не с раннего детства.

— Значит, ты хочешь, чтобы я согласилась на предложение Растогина! — гневно спросила Галина, — и стала прислугой у собственного сына!

— Но Павел Афанасьевич не разлучит тебя с сыном, — поспешно сказал Швед. — Он…

— Он своей ложью убил своего сына! — сердито сказала она. — Отца моего сына! Знаешь, Альберт, — с неожиданной грустью, тихо добавила она, — если бы он это сказал хотя бы полгода назад, я бы, наверное, согласилась, — ее глаза заблестели от слез, — но не сейчас! — снова повысила она голос.

Помолчав, посмотрела на Шведа. — Я думала, что ты честнее Растогина. Скажи, — внимательно вгляделась она в глаза Шведа, — это ты убил Зюзина?

— Нет. Хотя, признаюсь, завидую тому, кто это сделал.

— Тебя послал ко мне Растогин? — немного помолчав, снова спросила она.

— Нет. Просто я слышал о его предложении. От него. Но говорю с тобой сам.

Просто считаю…

— Не нужно об этом, Альберт, — твердо сказала Галина.

Георгий, немного постояв у лифта, усмехнулся и неторопливо начал подниматься по лестнице.

— Баркин, — услышал он тихий голос за спиной. Он быстро обернулся и вскинул руку с выхваченным пистолетом.

— Это я! — испуганно сказала отшатнувшаяся женщина. Он узнал рыжеволосую медсестру.

— Ленка? — убирая пистолет, удивился он. — Какого хрена ты…

— Я нашла телеграмму, — сказала она, — которую Людмила получила перед тем, как уехать, — и она протянула бланк телеграммы.

Георгий взял его и сказал.

— Но здесь только адрес.

— Дня за два до этого было письмо. Оно сейчас у лечащего врача Людмилы.

— Подожди, — бросил он. — На кой хрен ты приперлась? Зачем говоришь мне все это?

— Думала, что тебе это будет интересно узнать, — Елена смутилась. — Понимаешь, — она тяжело вздохнула, — я сначала не понимала твоего интереса, к этой женщине. Тем более, что Редин настрого приказал не давать тебе возможность увидеть ее. Но перед тем, как она уехала, она мне рассказала, кто ты для нее. И знаешь, мне стало стыдно.

— А ксива, значит, у этого педика? — пробормотал Георгий.

— Он не голубой, — возразила Елена.

— Я сказал, медика, — поправился Георгий. — Где он живет?

— Я не понимаю вас, — покачала головой Валентина. — Зачем вы суете мне какое-то письмо. Зачем мне знать, куда и зачем уехала эта женщина.

— Валентина Ивановна, — суетливо убирая в нагрудный карман пиджака сложенный вчетверо конверт, проговорил тот самый врач, которого бил в больнице Хрипатый. — Поймите меня правильно. Ваш отец много значил для меня.