Когда закон бессилен

— Ночью-то как-то незаметно было, — он криво улыбнулся и быстро вышел. Наступив на руку лежащей с перерезанным горлом Зине, выматерился. Отскочил и стал вытирать ногу о траву. — Чего вы их здесь положили?! — заорал он. — В вагончик затащите!

Дмитрий увидел несколько милицейских автомобилей и знакомый всем водителям жест сержанта ГАИ. Он прижал «ниву» к обочине и остановился.

— Что случилось? — протягивая права, спросил он гаишника. — Тебя это не касается, — ответил преисполненный важности сержант.

— Ничего себе, — разглядев впереди две сгоревшие автомашины, покачал головой Дмитрий.

 — Это как же их угораздило?

— Куда едете, Волошин? — краем глаза увидев подходящего капитана милиции, официально спросил сержант.

— Да вон туда, — Волошин махнул рукой, — направо, на пасеку.

— Ну и что? — спросил высокий мужчина в штатском.

— Пока ничего не ясно, — пожал плечами капитан милиции. — В первой машине — «жигулях» — четыре трупа. Во второй — марку установить не удалось — три. И в первой, и во второй оружие. Вероятно, «жигули» за этой машиной гнались. Она в кювет залетела. И началось у них, — он вытер пот со лба.

 — Эксперты, конечно, много объяснят, но я думаю так.

— Как их нашли? — спросил штатский.

— Не было бы счастья, — ответил капитан, — да несчастье помогло. Ферма загорелась. Пожарка туда ехала. Увидели в стороне дым. Здесь дорога старая, по ней никто давно не ездит. Подъехали, а там две машины догорают. Они и залили их.

— Девоньки! — выходя из машины, весело позвал Дмитрий. — Хозяин приехал! — Открыв заднюю дверцу, ухватился за ручки фляги. — Да проснитесь! — снова воскликнул он. — Саша! Зинка! — натужно выдохнув, поставил флягу на землю.

Недоуменно посмотрел на вагончик, достал пачку «примы», вытащил сигарету. — Ну вы и дрыхнете! — весело проговорил Дмитрий. Шагнув к дверце вагончика, постучал. Дверца чуть приоткрылась. Недоуменно округлив глаза, он шагнул вперед. — Нет! — отчаянный, полный ужаса и боли крик раздался из вагончика. — Саша! Зинка!

— Блиндер буду сапоги, — выбив чечетку перед отодвинувшейся решетчатой дверью, с блатной интонацией проговорил высокий худощавый человек. — Мадера фикус! Сукой буду— не забуду ваш поганый паровоз! — подмигнул охраннику, потом ногтем большого пальца поставил на подошве крест, — Все, начальничек, — он усмехнулся, — ключик-чайничек.

Хренушки я больше порог зоны перешагну.

— Все так говорят, — насмешливо заметил тучный майор МВД, — а через год-другой снова на нарах.

— Не путай хрен с гусиной шеей, — усмехнулся худощавый. — Я не все. И кто, как не ты, опер, знаешь это… — Задрав голову вверх, зажмурился. — А знаешь, мент, — прошептал он, — здесь, даже возле зоны, и воздух, и солнце — все другое. Свежее и какое-то чистое.