Комната страха

Невольно он перенес свое недовольство на клиентку, а этого никак не следовало делать. Спохватившись, Владимир Николаевич поднял глаза и изобразил на лице лучезарную улыбку.

– Простите, но вы должны меня слушаться… – начал он и вдруг осекся.

Пациентка стояла в трех шагах от него, и в руках у нее тускло поблескивал пистолет с глушителем. Дуло было направлено прямо на Гладилина.

– Эт-то что – шутка? – пролепетал он, попятившись от стола. – Вы с ума сошли?

Женщина оставалась бесстрастной, точно разгуливать с пистолетом было для нее таким же привычным делом, как, например, звонить по телефону.

Она не удостоила Гладилина ответом – только слегка повела рукой, после чего послышался отчетливый хлопок, и Гладилин ощутил мощный удар в грудь, который отбросил его к стене. Свет начал меркнуть в его глазах, и он только успел подумать без всякого страха, почти равнодушно: «Как странно…» Потом он рухнул на пол и потерял сознание.

Через двадцать минут напротив центра квантовой терапии остановились старенькие «Жигули», из которых вышел Сергей Николаевич Гладилин. Он запер машину и посмотрел на зашторенные окна центра – они были темны.

Это оказалось для него неприятным сюрпризом. Он постоял некоторое время, мрачно созерцая погасшие окна, а потом все-таки направился к дверям. Подергав ручку, Сергей Николаевич убедился, что двери надежно заперты. На лице его появилось выражение огромной досады и презрения.

– В этом ты весь, братец! Аферист и скотина! – сказал Сергей Николаевич негромко, плюнул себе под ноги и, опустив плечи, медленно пошел обратно к автомобилю.

Двенадцатое сентября полковник Крячко назвал «днем недоумения». Кое-какие основания для этого у него были.

Началось все с того, что они побывали в больнице, куда был отправлен «Скорой» байкер Кадошкин. Побывали, ни на что особенно не надеясь, но на месте неожиданно выяснилось, что полученные генеральским сыном травмы не относятся к категории тяжелых, а его катастрофическое состояние накануне объясняется нервным потрясением. Беспокоить его не рекомендовалось, но, узнав, что речь идет о двойном убийстве, врач позволил Гурову задать пациенту несколько вопросов.

Кадошкин действительно выглядел значительно лучше, но был по-прежнему напуган и на оперативников посматривал настороженно.

– Вы знаете, кто мой отец? – задал он превентивный вопрос, едва Гуров и Крячко появились в его палате и представились.

– Нервничаешь, брат? – сочувственно сказал на это Крячко. – Это нормально. Я бы на твоем месте еще и не так нервничал. Только вот на такой скорости по улицам гонять все равно не следует. Легкомыслие это, и до беды недалеко.

– Ну, нашего молодого друга не стоит упрекать, – возразил Гуров. – Все-таки он сделал все, чтобы избежать катастрофы.