Комната страха

– Какую глупость я совершил, когда пошел на поводу у министра! – вздохнул Орлов. – А тем более бросил на этот участок тебя. Как будто я не знал, что из каждой неприятности ты умеешь извлекать десять новых! Послал бы какого-нибудь мальчишку-лейтенанта и горя бы сейчас не знал! Ну скажи, зачем нам этот таинственный «шеф»? Зачем нам нужна была потасовка за пятьсот верст от дома? И зачем нам теперь лезть в чужую епархию?

– Но они к нам лезут, Петр! – возразил Гуров. – Они нарушают закон.

– Железная логика, – констатировал Орлов. – Похоже, ты одержим старинной благородной идеей покончить с преступностью раз и навсегда. Но это утопия, Лева! Нужно четко осознавать свои возможности.

– А я что делаю? – ответил Гуров. – Если я вижу возможность, то обязательно ее использую. Ты только дай добро на нашу командировку, а уж мы не подведем. Победителей, как ты знаешь, не судят.

Орлов только махнул рукой. В последнее время он уже не находил в себе сил сдерживать неутомимого Гурова. Тем более что в данной ситуации он действительно сам направил его по тому следу, который вначале казался детской забавой. Да и объективно говоря, тянуть с этим делом не стоило. С каждым новым днем оно приносило новые неприятности. Возможно, Гуров был прав, предлагая идти ва-банк, – так размышлял Орлов, когда давал согласие на выезд Гурова в Астрахань.

– Но если ты и там учудишь что-то подобное, – предупредил он Гурова, – то пусть уж лучше вам с Крячко перебьют все ноги, чтобы вы уж никогда сюда не возвращались. Приказ о вашем увольнении будет подписан в одну секунду!

После такого напутствия можно было сказать в свое оправдание или очень много, или ничего. Гуров ничего не сказал и пошел заказывать билеты на самолет.

Прилетели они удачно – у них оставалось еще достаточно времени, чтобы встретить поезд, на котором ехали госпожа Вагнер и сопровождающие ее оперативники.

После Москвы Астрахань показалась Гурову маленькой, пыльной и ужасно провинциальной. Но все здесь было пропитано духом Волги и какой-то особенной, не похожей ни на какую другую жизни, жизни в непосредственной близости с природой, жизни потомственных охотников и рыбаков.

Это ощущение испытывал не он один. Едва ступив на эту горячую щедрую землю, Крячко как бы невзначай заговорил об осетрах, о черной икре, которую едят ложками, и прочих экзотических, но приятных вещах. Ему удалось втянуть в эти мудрствования Самохина, но Гуров попросил их не распыляться и сосредоточиться на деле.

– Мы сюда не по турпутевке приехали, – напомнил он.