Конец сказки

И за что, главное? Что они ему сделали, чем обидели?

Верно говорят, что старого разбойника только могила и исправит.

Горевал над убитыми богатырь недолго. Сегодня такие тьмы народу погибли, что еще двое – как пара дождинок в озере. Подхватил Муромец одной рукой вязанку железных копий, да приставил ладонь второй ко лбу, поглядел на небо.

Вон он, громогласный. Летит. Буйствует. После того, как Демьян Куденевич погиб, Горыныч Змей крепко раздухарился. В одиночку столько шороху наводит, сколько целое войско не наведет, гад огнедышащий!

Давненько Илье Муромскому не доводилось с Великими Змеями-то ратоборствовать.

Годов так сто уж не встречался ни с одним. Да и тот, что был сто… нет, все ж девяносто годов назад… был мелким и хилым. И не здесь Муромец его встречал, а в далекой земле черноногих.

А этот – здоровенный. Матерый. Размерами, пожалуй, не уступит тому чудищу, что Добрыня когда-то завалил. Да еще и о трех головах, что даже для Великого Змея – несуразица.

Биться с этими ящерами – задачка зело тяжелая. И молодого-то одолеет далеко не каждый. А уж этакую громадину победить – богатырем из богатырей быть нужно.

Его ж стрелы не берут, мечи не секут. Лапой ударит – смерть. Хвостом взмахнет – смерть. Зубами клацнет – смерть. А про огонь в пузе и говорить нечего.

Илья с самого начала битвы видел, понимал, что Горыныч – на нем. Кому другому? Хорошо постарался младой Демьянушка, многое сделал, долго на себя этот страх оттягивал – да не продержался до подмоги, не выдюжил.

А ведь Илья все это время к нему пробивался, на парящего в небе Змея поглядывал. Да только Горыныч то тут пролетит, то там – и все на крыльях. А Муромец – верхом, да не по ровному полю, а через толпы и толпы.

И все к нему, все к нему – словно он палицу медом смазал. Так и искали, так и бросались наперерез.

Сначала бабушке Овдотье пособлять пришлось – иначе Лихо-Злосчастье и безо всяких Горынычей тут всех бы положило. Потом князя Владимирского выручить нужно было – иначе обезглавила бы татарва рать единую. Теперь, вот, со старым знакомым повстречался, сызнова на дубу сидящим. Словно в те былинные времена на часок воротился.

Но дальше уже мешкать – гибель для всех. Вон он как раз, Горыныч, сюда летит, зубами в воздухе клацает.

Словно барбос дворовый муху ловит.

Не муха это, конечно. Не похужели глаза с годами, был Муромец по-прежнему зорок, словно в юности. Видел отчетливо, что вьется вокруг голов Великого Змея златоперый сокол. Встопорщенный весь, из хвоста несколько перьев выдрано, но задиристый донельзя.

А уж быстрый какой! Верно, ни одна птица на свете так скоро не летает, как меньшой из Волховичей – Финист Ясный Сокол.

И вел он Горыныча прямиком на Муромца.

Трехглавая тень делалась все больше, подлетала все ближе.