Конец сказки

Чуть-чуть совсем, на волосок – но небезупречный.

Даже с самым легендарным богатырем случается такое один раз на тысячу.

И Кащей воспользовался этим сразу же. Рука его зажила чуть быстрее, чем Муромец успел снова рубануть – и он резко его ударил.

Даже не кулаком. Просто пальцами, самыми кончиками.

Но эти пальцы врезались в кольчугу, как копье. С такой страшной силой, что пробили ее, вошли в живот – и замер богатырь. Еще секунду промедлил, застыл с подъятым мечом.

И Кащею хватило этого, чтобы возродить вторую руку.

И ею он тоже ударил. Только теперь уже раскрытой ладонью – но с не менее страшной силищей.

Кольчугу он на сей раз уже не пробил. Зато толкнул так, что отбросил Муромца. Отлетел он, словно тараном сшибленный.

Отлетел – и тихо застонал.

А когда снова встал на ноги – крепко на ногах стоял уже и Кащей. Смертельно тощий, иссохший весь, струпьями усеянный… но он таков уже тысячи лет. Без доспехов, без одежды, он молча зашагал к богатырю, сжимая приползший к хозяину Аспид-Змей.

Илья был еще жив. С ним еще не было кончено. Превозмогая муки, богатырь ринулся вперед, ударил мечом – да в этот раз Кащей поймал лезвие на излете, схватил его просто пальцами.

Схватил – и сломал. Раскрошил прекрасный булат, как трухлявую деревяшку.

А другой рукой сам ударил. Пырнул Илью Муромца проклятым клинком.

Муромец тоже успел закрыться, тоже поднял руку – да Аспид-Змей пронзил ее с легкостью. Брызнула из раны кровь – и пополам с ней полился смрадный яд.

Отраву источал падший кладенец.

И вот на этот раз уж ясно стало – ничего больше не сделаешь. Тяжко вздохнул Илья Муромец – и закрыл глаза.

Мигом спустя легла ему на лицо ледяная ладонь. Хлынуло из нее что-то злое, мерзкое, поганое… и обернулся богатырь древним трупом.

Иссушил его Кащей Бессмертный. Саму жизнь из него вытянул.

– Хек. Хек. Хек, – медленно произнес колдун, возвращая на голову укатившуюся корону.

А вокруг все словно застыло. Заледенело. Тысячи глаз как будто скрестились на Кащее – и повисло над полем жуткое молчание.

Пока не нарушил его чей-то надрывный плач:

– Му-уромца-а уби-и-или-и-и!..

Бречислав поднял голову. Несколько минут он стоял на коленях, обнимая окровавленное тело. Вокруг были свои, тиборцы, так что боярина не тревожили.

Но вот он услышал истошный крик – и выпрямился. В последний раз погладил желтые волосы, сунул меж зубов серебряную монету и прошептал:

К нему уже вышагивал князь Глеб. Потерявший коня и шлем, растрепанный, но с мечом наголо. Щит тоже был при нем – бесподобная Длань Господня.

– Жив, княже? – обратил к нему опустошенный лик Бречислав.

– Я-то жив, а вот Илья Иваныч… да сам слышал небось!.. Давай, дядька Бречислав, оборачивайся, вези меня туда!

– Не можно, княже. Порешит тебя Кащей.