Конец сказки

Трех секунд не прошло – оправился Кащей, обернул Аспид-Змея клинком… и ринулся на Василису.

Да только та уж назад шагнула – и врезался черный меч не в плоть мягкую, а в искристый булат. Рванул наперерез Иван – и столкнулись два кладенца, как две молнии.

Княжич заметил лежащего на земле брата. Да только ни слова не вымолвил, в сторону его лишний раз не смотрел – весь прикован был к Кащею. Истово жевал одолень-траву – последнюю ее часть, последнюю толику.

Только благодаря ее силе он двигался сообразно Кащею. Только благодаря ее силе мог биться с этаким чудищем. Самосек и Аспид-Змей стучали друг о друга так бешено, что уши болели от лязга.

Синеглазка аж охнула, не в силах уследить за мелькающими тенями. С такой скоростью рубились Иван с Кащеем, что стали почти невидимы.

Василиса же, на это глядя, сунула руку за пазуху, да достала шелковую шапочку с костяной пуговкой. Такая мягкая, такая знакомая… сама шила ведь, старалась.

Поносила ее Яга Ягишна – и будет. Вернулась шапка-невидимка к законной хозяйке.

Надев ее, Василиса исчезла. Растворилась в воздухе – и побежала в таком виде к Глебу. Тот был еще жив. Ранен тяжело, умирать готовился – но еще не умер.

И хоть живой да мертвой воды давно не осталось, кое-чем Василиса помочь могла.

Иван тем временем спешил, искал взглядом щербину, о которой царь Огненный Щит говорил. Туда надо ударить… да ты попробуй еще, попади, когда Кащей так колошматит! Попробуй даже – заметь ее хотя бы! В пылу-то битвы!

А торопиться надо. Иван-то не бессмертен, его Кащей одним ударом убьет. И недолго действует одолень-трава.

А перестанет действовать – станет богатырь слабей прежнего.

Еще удар, еще один!..

В первый момент Иван себе даже не поверил! Но и впрямь – переломился Аспид-Змей! Точно в щербину угодил Самосек – и рассек кладенец меч проклятый! Остался в руке Кащея обломок… и тут же обернулся змеиным хвостом.

А лезвие шмякнулось на траву – да и забилось, заметалось, истекая кровью.

Умер Аспид-Змей. Точно и впрямь живой был.

А одолень-трава уж истощалась. Но еще действовала, еще давала немыслимые силу и скорость. Вонзил Иван Самосек Кащею в живот, схватил того другой рукой за горло и заорал:

– Ки-и-ида-а-а-ай!!!

Само слово Синеглазка и не разобрала. Писк какой-то комариный.

Но что раскололся Аспид-Змей, что пронзил Кащея мечом Иванушка – то поляница увидала отчетливо.

И кинула Кащею в лоб каменное яйцо.

Угодила точно в корону. В самый железный обруч.

И… не раскололось яйцо. Упало наземь целехонько.

Снова обманка! Еще одна обманка! Сколько же их у Кащея наверчено?!

Синеглазка словно окаменела. Иван словно окаменел. Кащей же глянул на свою смерть и сухо произнес:

– Благодарю, что вернули.

Иван отчаянно дернул Самосеком. Распахал тот Кащея надвое, разделил на две половины.