Конец сказки

Но самоядины – самые нелепые уроды изо всех.

Вроде и похожи на людей. Руки, ноги, головы. Кожа очень бледная, правда, да телеса рыхлые, как у моржей. Блестят аж от жира – самоядь им себя смазывает вместо одежи. А для красоты еще и кровью раскрашиваются, узорами красными.

Но это ладно. А вот головы их… совсем не людские лица. Ни ртов, ни носов – ровно блин ноздреватый, плохо пропеченный. Пара глаз с него таращится – без век, без ресниц, точно пара круглях слюдяных.

И темя. Все темя самоядина – сплошной рот. Без зубов, без языка – этакий зев о четырех лепестках. Распахивается и снова смыкается, причмокивает, воздух втягивает.

Никто никогда не видел, чтоб самоядь в этот теменной рот еду клала. Оттого и назвали их так. Сами-то они себя, ясно, иначе как-то прозывают – да опять же неведомо как. Не говорят они по-человечески, мычат только.

– Страсть-то какая, Яромир!.. – ахнул Иван. – Мужики, вы как вообще живете такими калечными?!

Самоядины не ответили. Молча двинулись к людям, вздымая свое оружие – огромные костяные крюки, кривые рыбацкие остроги. Были те тоже покрыты запекшейся кровью, и сразу понималось – не говяжьи туши ими кромсали.

– По-хорошему-то разойтись не выйдет, да? – задумчиво протянул Яромир, кувыркаясь через голову.

Поднялся он полным волколаком – и Синеглазка невольно вскрикнула. Не будь здесь самоядинов, не лети уже в ее шею страшный крюк – пожалуй, напала бы на Яромира.

А так она едва успела отскочить, да отвести удар сабелькой. С воплем тут же ударила в ответ – и рассекла самоядину плечо. Из раны выступила кровь, показалось мясо – бледное, словно рыбье.

– Откуда ж вы такие взялись?! – возопил с другой стороны Иван, рубясь сразу с двоими.

Яромиру приходилось и того тяжелей – на него насели трое. Видно было, что эти самоядины – отнюдь не великие богатыри… но и не случайные прохожие. Вои бывалые, опытные. Крюками они орудовали ловко, а силушка в их рыхлых телесах таилась недюжинная.

Впрочем, где им было совладать с оборотнем. Яромир вьюжил лохматым вихрем, каждый раз увертывался, пригибался, полосовал когтями. Вот он оскалился, взревел – и распорол самоядину брюхо. Кишки оттуда повалили тоже совсем не людские.

Тем временем кладенец разрубил один из костяных крюков и тут же вошел владельцу в грудь. Легко пронзил насквозь, хоть и с закругленным кончиком. Княжич резко его выдернул, развернулся – и едва не отсек голову Синеглазке. Поляница расправилась со своим самоядином и как раз ринулась на помощь Ивану.

– Осторожней!.. – крикнули они одновременно. – Глаза повылазили?!

– Хорошая пара будет, – буркнул себе под нос Яромир, сбивая самоядина с ног и разрывая выю.

Тот не сдох. Только забулькал как-то странно, зачвакал теменным зевом.