Конго Реквием

Лишнее подтверждение скрытого смысла развития событий: сменив пол и личность, бывшая мадам Усено получила свой персональный катарсис. Она стала аватарой бывшего мужа.

Этой метаморфозе способствовало еще одно событие: смерть ее отца в 2008-м. Изабель разом утратила единственную моральную опору и унаследовала состояние. С этого момента ее безумие обрело полную свободу действий во всех отношениях.

Продолжая складывать фрагменты в единую картину, Гаэль не отрывала глаз от стандартного антропометрического снимка, сделанного лет десять назад, во время одного из приводов.

Несмотря на короткую стрижку, ее женственность не вызывала никаких сомнений. Позже черты стали жестче, пока не стали андрогинными.

Был полдень воскресенья; Гаэль и Одри молчали – да и что нового они могли друг другу сказать. Грусть из-за глупого несчастного случая. Неудовлетворенность из-за того, что они снова оказались у подножия стены. Замешательство от такого количества вопросов без ответов. Что связывало Изабель Барер и Человека-гвоздя? И о каком именно убийце шла речь? Африканском? Парижском? Почему Анн Симони стала ее пациенткой? Откуда у нее взялось еще и досье на Людовика Перно? К чему оно ей? Завлекла ли она каким-то образом Гаэль в свой кабинет? Управлял ли ею кто-то из тени?

Им придется начать с нуля.

Выяснить, кого имела в виду психоаналитик. Пока что не было никаких оснований подвергать сомнению результаты расследования Эрвана, которые доказывали виновность Крипо. Скорее уж следовало включить безумную докторшу в общий круг. Знала ли она Филиппа Криеслера? Или одного из четырех подозреваемых, которые отождествляли себя с Человеком-гвоздем, пересадив себе его костный мозг? Следствие выявило стольких психов в кильватере нганга…

Помимо кучи вопросов, было еще одно обстоятельство, которое не давало покоя Гаэль.

Страдание очень личное, почти физическое. Сознавать, что больше года она доверялась самозванцу – а теперь выходит, что еще и женщине, – и тот слушал ее, принимал ее откровения, ее исповеди, словно паук, переваривающий добычу, угодившую в его липкие сети. Проворачивая нож в ране, она прокручивала в памяти все признаки женственности, которые всегда поражали ее в Каце: эта двойственность в лице, стоячие воротнички, которые придавали ему вид старомодного счетовода и, конечно же, скрывали следы неудавшегося самоубийства, его слишком длинные пальцы, похожие на когти хищной птицы, лишенный красок голос, казалось никогда не знавший ни низких, ни высоких нот… Как могла она оказаться столь слепа? Эрик Кац был вылитым трансвеститом, вот только подмена тоже… оказалась подмененной.

Она попыталась вообразить тайную жизнь Изабель Барер, закулисье ее безумия.